Читаем Вместе с Россией полностью

Все, в том числе и ставка, восторгались Луцким прорывом, но на деле Алексеев продолжал саботировать наступление Брусилова. Он не давал ничего сверх ранее обещанного, хотя прекрасно понимал, что сейчас самый момент пустить в прорыв все имеющиеся резервы. Вместе с Алексеевым завистливо молчали главнокомандующие Западным и Северным фронтами Эверт и Куропаткин. Они полностью игнорировали директиву ставки об общем переходе в наступление. Это уже становилось похоже не на мелочную зависть, а на настоящий заговор.

Чтобы заставить действовать соседей на своем фланге, Брусилов решился даже на столь необычный шаг, как личное письмо к подчиненному Эверта, командующему 3-й армией Западного фронта генералу Лешу.

Но Эверт и здесь успел навредить общему делу. Он запретил Лешу наступать на пинском направлении по крайней мере до 4 июня, в то время как германское командование, обеспокоенное развалом австрийского фронта, немедленно начало переброску войск от Вердена и своих резервов, чтобы заткнуть дыру на Луцком и ковельском направлениях.

Брусилов был крайне возмущен бездействием ставки, ее потаканием «младенцам в военном деле», как он называл генерала Куропаткина и иже с ним. Он снова решился на беспрецедентный шаг — вежливое по форме, но обвинительное по существу письмо начальнику штаба ставки, в котором прямо ставил вопрос об измене.