Читаем Властелины моря полностью

Лишь одна непродолжительная война омрачила пятнадцать лет золотого века Перикла. Закончилась она победой, которая еще больше заставила афинян гордиться своим флотом. С самого основания Делосского союза острова Самос, Лесбос и Хиос дань Афинам не платили, а взамен этого оснащали корабли. Из этих трех полунезависимых союзников наиболее мощным был Самос. В дела местного олигархического режима Афины не вмешивались, пока островитяне не напали на один соседний город, также участвовавший в афинском союзе.

Помимо всего прочего, у Перикла были личные причины противостоять агрессивным действиям Самоса. Ведь они были направлены против Милета, родины его возлюбленной супруги Аспазии. После провала попыток договориться миром Перикл самолично повел на Самос эскадру кораблей и установил там демократию. Вскоре после его возвращения в Афины некоторые олигархи острова сбросили еще неокрепший новый режим и взяли в плен воинов афинского гарнизона. Перикл и его сподвижники снарядили еще одну экспедицию из сорока четырех быстроходных триер и вновь направились к Самосу. Среди участников похода был Софокл, избранный морским военачальником после успеха трагедии «Антигона». Воинские его достоинства Перикл ценил невысоко и предпочел направить знаменитого драматурга с миссией доброй воли на Хиос и Лесбос – острова, по-прежнему сохранявшие верность Афинам. Встретившись на Хиосе со своим собратом-поэтом Ионом, Софокл сказал: «Понимаешь, Перикл считает, что искусством поэзии я, может, и овладел, но в военном деле не разбираюсь».

Невдалеке от Трагии («Козлиный остров») афиняне столкнулись с крупным морским соединением повстанцев и разбили его. Но Самосская война на том не закончилась. Персидский сатрап в Сардах собрал финикийский флот, и Перикл поспешил на восток положить конец этим военным приготовлениям. В его отсутствие военное соединение афинян, оставленное с целью блокады главного порта, подверглось внезапному нападению. Две недели самосские олигархи распоряжались на море близ острова, пока Перикл не вернулся и не принудил их к капитуляции.

Это был патетический момент. Перикла часто избирали стратегом, но лавров, какими был осыпан его отец Ксантипп в Микале, не говоря уж о триумфе Кимона, ему пока не доставалось. Ибо стратег должен быть известен не только разумными действиями, но и храбростью в бою. И вот теперь Перикл мог утверждать, что за девять месяцев, проведенных на Самосе, он добился того, на что Агамемнону в войне с Троей понадобилось десять лет. Самос потерял свои стены, свой флот и свое привилегированное положение в империи. Кроме того, решимость персов поддержать любую смуту в границах Афинской империи, наглядно показавшая хрупкость мира, подтвердила мудрость призыва Перикла всегда держать флот в боевой готовности.

Золотой век Афин был временем силы и процветания, но также был веком разума. Убежденный в превосходстве науки над предрассудком, Перикл всячески стремился к просвещению сограждан. Однажды он поднялся в Пирее на борт своей триеры и уже готов был дать сигнал к отплытию, когда наступило солнечное затмение. Рулевого это предзнаменование ужаснуло настолько, что он не мог ни пошевелиться, ни произнести ни слова. Но Перикл не испугался. Его друг Анаксагор, греческий философ из Малой Азии, уже давно объяснил ему, что тьма – это лишь тень, упавшая на лик солнца. А вот команда сочла затмение божественным предупреждением против начала экспедиции. Перикл стремительно шагнул к рулевому и, закрыв ему глаза ладонью, спросил, страшно ли ему.

– Нет.

– Так в чем же отличие от затмения, разве что вызвано оно чем-то большим, чем моя ладонь?

Услышав это, экипаж согласился тронуться в путь – доводы Перикла и, может, его олимпийское спокойствие рассеяли все страхи.

Большинство афинян верили в приметы и предзнаменования. В любую сколько-нибудь серьезную экспедицию вместе с воинами отправлялись жрецы. Во время утренних жертвоприношений они объясняли стратегам смысл тех или иных знаков, толковали появление комет, затмения, фазы луны, пролет птичьих стай, даже сны. Чтобы хоть как-то уравновесить это религиозное вмешательство в военные и политические дела, Перикл приглашал в Афины естествоиспытателей, градостроителей, философов, военных инженеров и астрономов. Споры по поводу их идей и учений менее всего имели абстрактно-теоретический характер. Ведь если иные афиняне с готовностью откликались на разного рода новшества, то большинство они приводили в страх. Среди простого люда было широко распространено недоверие к ученым и философам, чьи идеи, как представлялось, основаны на концепции вселенной без богов. В кругу моряков предрассудки часто подавляли всякий здравый смысл.