Читаем Власть меча полностью

Через сорок восемь часов пивные были отстроены на пепелище прежних лачуг, и все девушки снова работали. Их положение значительно улучшилось: их хорошо кормили и одевали, у каждой был свой «буйвол», который защищал ее от клиентов и следил, чтобы девушку не обманывали и не обижали. Конечно, если они увиливали от работы или пытались обмануть, их били – но этого они ожидали, это позволяло им почувствовать себя частью тотема и заменяло отцов и братьев, оставшихся в резервациях.

Хендрик разрешал им удерживать заранее оговоренную часть платы и следил за тем, чтобы его люди уважали это право девушек.

– Щедрость рождает верность, а постоянство – любящее сердце, – объяснял он своим «буйволам», и политика публичных домов распространялась на клиентов и на всех обитателей «Фермы Дрейка». Черных шахтеров, которые приходили на «Ферму Дрейка», охраняли так же старательно, как девушек. Очень быстро не стало разбойников, грабителей, карманных воришек, мошенников и мелких жуликов. Повысилось качество спиртного. Теперь вся выпивка готовилась под личным присмотром Мамы Нгинги.

Самогон был крепок, как слон-вожак, и кусал, как бешеная гиена, однако больше не вызывал слепоту и не уничтожал мозг, а поскольку производился в больших количествах, был относительно дешев. За два шиллинга можно было напиться или получить за ту же цену хорошую чистую девушку.

Люди Хендрика встречали все автобусы и поезда из сельских районов; на них приезжали молодые девушки, которые убегали из своих деревень и от своих племен, чтобы взглянуть на блеск голди. Самых хорошеньких вели на «Ферму Дрейка». С увеличением спроса этот источник стал недостаточным, и Хендрик отправил своих людей в сельские районы и деревни набирать девушек, заманивая их сладкими речами и обещанием красивых вещей.

Отцы Йоханнесбурга и полиция прекрасно знали о существовании полуподпольного мира в предместьях к югу от золотых полей, но их приводила в ужас альтернатива – прекратить эту деятельность: пришлось бы заниматься тысячами бродяг и нелегалов. Поэтому власти смотрели на нее сквозь пальцы, успокаивая совесть отдельными рейдами, арестами и штрафами. Однако, поскольку убийства, грабежи и другие серьезные преступления на «Ферме Дрейка» самым чудесным образом прекратились и она превратилась в район относительного спокойствия и порядка, снисходительная терпимость властей и полиции получила еще более прагматичные основания. Полицейские облавы ушли в прошлое, район процветал, слава «Фермы Дрейка», безопасного и веселого места, распространилась среди десятков тысяч черных шахтеров по всему Ранду. И когда шахтеры получали разрешение покинуть свой поселок, они проходили тридцать-сорок миль, обходя другие центры развлечений, чтобы непременно попасть на «Ферму Дрейка».

Тем не менее еще сотням тысяч потенциальных клиентов было невозможно добраться до «Фермы Дрейка». Мозес Гама обратил внимание и на них.

– Они не могут прийти к нам, значит, мы должны прийти к ним.

Он объяснил Хендрику, что нужно сделать. Хендрик провел мирные переговоры и купил целый парк подержанных доставочных фургонов, и нанял цветных механиков, чтобы отремонтировать их и держать в рабочем состоянии.

Каждый вечер процессия этих фургонов, груженных выпивкой и женщинами, выезжала с «Фермы Дрейка», катила вдоль золотых полей и останавливалась где-нибудь в укромном месте вблизи большой шахты: в роще, в долине между отвалами или у заброшенного шахтного здания. Охранники у ворот шахтного поселка, все без исключения члены братства «буйволов», обеспечивали беспрепятственный выход и вход клиентов, и теперь каждый в братстве пользовался богатством всего клана.

– Что, брат мой, тебе по-прежнему не хватает твоих маленьких белых камней? – спросил Мозес спустя два года новой деятельности «Фермы Дрейка».

– Все как ты обещал, – усмехнулся Хендрик. – У нас теперь есть все, что нужно человеку.

– Тебя легко удовлетворить, – упрекнул Мозес.

– Есть что-то еще? – с интересом спросил Хендрик.

– Мы только начали, – сказал Мозес.

– А что дальше, брат?

– Слышал когда-нибудь о профсоюзах? – спросил Мозес. – Знаешь, что это такое?

Хендрик с сомнением поглядел на него и нахмурился.

– Я знаю, что у белых на шахте есть профсоюз и у белых на железной дороге тоже. Я слышал разговоры, но знаю мало. Это дело белых, и нам оно неинтересно.

– Ошибаешься, брат, – негромко сказал Мозес. – «Союз африканских шахтеров» очень нас интересует. Именно из-за него мы с тобой приехали в голди.

– Я думал, мы приехали из-за денег.

– Пятьдесят тысяч членов профсоюза, и каждый платит взносы – шиллинг в неделю. Разве это не деньги? – спросил Мозес и улыбнулся, глядя, как брат подсчитывает. Алчность исказила лицо Хендрика, и рот со сломанными зубами стал похож на черный зев шахты.

– Поистине хорошие деньги!

Мозес извлек урок из своей неудачной попытки организовать профсоюз на шахте Х’ани. Черные шахтеры – простые души, чуждые всякой политической сознательности; они разделены племенными обычаями и не считают себя частью единого народа.