Читаем Власть и совесть полностью

В дальнейшем главным вопросом для России стал вопрос о Конституции. Проект Конституционной комиссии затормозился. Обострялась борьба между ветвями власти. Вчерашние соратники становились врагами. Видимо, конституционная реформа явилась главным политическим аргументом противостоящих сил. Начались активные акции по взаимному свержению. Обострил ситуацию и конфликт между Президентом и вице-президентом.

На повестку дня выдвинулось несколько коренных вопросов: о новой Конституции, о новых выборах, о перспективах Федерации. Эти вопросы обсуждались на всех уровнях. Неоднократно по ним пришлось выступать в средствах массовой информации и мне. Свою позицию считал открытой, доступной.

17 сентября 1993 года Президент Б. Н. Ельцин пригласил меня на 16 часов к себе. Откровенно говоря, я думал, что он проводит какое-то совещание. Когда выехал на Калининский проспект, встретил кортеж машин из трех «Зилов» в сопровождении мотоциклистов. Я подумал, что Борис Николаевич куда-то выехал. С такими мыслями и прибыл в Кремль – приемную Президента. Оказывается, Президент был на месте, а ехал в сопровождении Майкл Джексон. Приглашенным на этот час, как выяснилось, оказался я один. Буквально через несколько минут меня пригласили в кабинет Б. Н. Ельцина. Он, как всегда, бодро встал, прошел почти до середины кабинета и пригласил сесть. Сначала мы обменялись впечатлениями о наших «волейбольных» радикулитах. Пришли к выводу, что это профессиональная болезнь старых волейболистов. Потом Борис Николаевич стал говорить о политической ситуации, которая складывается в стране. Каждый высказал свои мысли. «Как вы считаете, каким образом лучше всего подготовить и принять Конституцию?» – спросил он. Я ответил, что надо, чтобы Конституцию готовили совместно рабочие группы из Конституционного совещания и Конституционной комиссии. Но пока следует принять раздел о высших органах государственной власти, без чего невозможно будет провести новые выборы. В целом Конституцию реальнее всего принять на вновь избранном парламенте. Принятие Конституции на референдуме – это наиболее простая форма обмана не только народа, но и себя.

Борис Николаевич подтвердил близость такого подхода к его позиции. «Принятие новой Конституции на Съезде нереально, – заключил он. – На референдуме потом ничего не изменишь. И пройдет ли она везде? Я знаю вашу позицию об одновременных выборах Президента и депутатского корпуса. Но вы должны понять, что такое большое государство без власти и управления оставлять нельзя. Как тут поступить?»

«Я не столь наивен, Борис Николаевич, чтобы не понять этого, – ответил я. – Одновременность выборов не обязательно означает выборы в один день. Вначале можно было бы пойти на парламентские выборы, а потом на президентские. Но важно довести до сознания общества идею, что Президент не просто избавляется от парламента, но и сам идет на выборы». Со своей стороны я обещал всячески содействовать скорейшему проведению через парламент Закона о выборах и о высших органах государственной власти. Можно было бы предложить для компромисса, чтобы эти законы готовились и представлялись в парламент субъектами Федерации, если варианты, подготовленные одной из ветвей власти, будут неприемлемыми для другой. Компромиссы можно и нужно искать. Другого не дано.

Борис Николаевич задумался, но тут же перешел на другие темы. Спросил, как я себя чувствую в парламенте, сказал, что знает о том, как трудно там здравомыслящим людям. А затем предложил, если есть желание, перейти на работу в Правительство или к нему. Я поблагодарил за доверие, но тут же подчеркнул, что такая тактика Президента, по-моему, ошибочна. Я всегда был против «перетягивания» людей из Верховного Совета в президентские структуры. Таким образом парламент «освобождался» от Шумейко, Шахрая, Филатова, Ярова и других представителей демократического крыла. Между тем я не мог покинуть Верховный Совет, как бы там ни было сложно, отказаться от депутатского мандата, оставить без защиты своих избирателей-горцев. В этом вопросе проблема политическая для меня перерастала в проблему нравственно-этическую. Тем не менее от разговора с Президентом у меня осталось весьма приятное впечатление, было ясно, что он думает о путях сотрудничества. Меня радовал уровень осмысления Президентом насущных проблем. Таким глубоко задумавшимся я его раньше не видел. Вспоминаю, что в разговоре с Борисом Николаевичем я как бы ненароком попросил его найти возможность наладить отношения с вице-президентом и с Хасбулатовым, ибо их отчужденность может дорого обойтись России, парламенту. Борис Николаевич не стал рассуждать по этому поводу. Видимо, удивился моей наивности.