Читаем Власть без славы полностью

«Ночью, накануне очередного Съезда народных депутатов СССР руководители союзных республик собрались в Кремле, чтобы выработать тактику поведения перед съездовским форумом… Было подготовлено совместное заявление глав десяти республик… Горбачев все время шел на компромиссы, не обращал внимания на мелочи… С Заявлением перед народными депутатами СССР мы поручили выступить Нурсултану Назарбаеву».

Вот это Заявление мы с Нишановым и читали в полночь в кабинете президента СССР. Как сейчас помню: мы держали в руках оригинал, подписи под Заявлением были разными чернилами, у некоторых президентов были шариковые ручки, у некоторых — перьевые, подписи располагались в хаотичном порядке, очевидно, чтобы не создавать впечатления, кто первый, кто второй, старший и младший.

— Съезд будешь открывать ты, — сказал Горбачев, обращаясь ко мне. — Откроешь и сразу предоставишь слово Назарбаеву. Как только он зачитает Заявление, объявишь перерыв для его обсуждения по республиканским депутациям. До 14 часов.

— Как же так, Михаил Сергеевич! — запротестовали мы. — У нас работала огромная комиссия, утвержденная, кстати, Верховным Советом. У нас подготовлены проекты документов по всем вопросам повестки дня, тоже по поручению сессии. Сделан очень, мы считаем, удачный сценарий съезда. И все это сразу перечеркивается? Да нас депутаты убьют прямо на трибуне. Съезд не воспримет это Заявление.

— Если съезд не воспримет это Заявление, народ может и не вытерпеть повторения той говорильни, которую вы постоянно демонстрируете, — парировал Горбачев. — А президенты просто уведут из зала депутатов своих республик. Ты понимаешь, что тогда уж точно наступит полный хаос? А что ты будешь делать, если на Красную площадь придет миллион человек, об этом уже поговаривают, чтобы потребовать разгона съезда? Страна не может жить без власти, Заявление хоть позволяет ее конституционно перераспределить. Нет, мы просто обязаны проголосовать это Заявление. Ты слишком мягко ведешь заседания, надо жестче, иначе мы утонем в бесконечном словоблудии. В такие-то дни!

Все трое мы понимали, что судьба съезда как института власти предрешена. Он сыграл свою роль, дал всем республикам пример открытой демократической работы, устранил из Конституции руководящую и направляющую роль компартии. На волне демократического порыва народов, часто еще эмоционального, нетребовательного, митингового, «протестного», как скажут позже, пришли к руководству республиками и регионами новые лидеры. Люди еще не осознавали, что повальная суверенизация была освобождением не народов, а республиканских элит и, прежде всего, — освобождением последних от всякого контроля. А так как элиты были в большей части обычной номенклатурной бюрократией, то полную волю брала себе именно номенклатура. Мало кто это сознавал в те дни, что именно съезд, с его открытостью и плюрализмом мнений, мог оказаться здесь важнейшим просветительским фактором. Тем более он был не нужен. Прав был тот грузинский князь, который любил говорить: «Э-э, дорогой! Чего стоит услуга, которая уже оказана!»

Какая-то неимоверно тяжкая тоска давила душу. Я понимал, что в полночь мне не разыскать, не собрать депутатов, с которыми мы совсем недавно согласовали иной порядок работы и иные проекты документов. Получалось, что я говорил им одно, а делаю другое. Это было тем более горько, что очень многие мои коллеги мне полностью доверяли, а теперь я должен обмануть это доверие. В то же время и выхода не было — настроения республиканских вождей были нам хорошо известны, их угрозы развалить, а то и разогнать съезд приходилось принимать всерьез.

Потом я вроде бы придумал ход: приеду завтра в Кремль пораньше и хоть кого-то из членов комиссии, готовившей Съезд, перехвачу и проинформирую. Но Горбачев, как будто угадав, о чем я думаю, лишил меня и этого шанса:

— Завтра, то есть уже сегодня, президенты республик в половине девятого соберутся в комнате президиума съезда. Вы тоже оба должны быть там.

Дверь, расположенная справа от сцены Кремлевского Дворца съездов (теперь Государственного Кремлевского дворца), из которой обычно выходили партийные боссы и те, кто удостаивался приглашения в президиум, ведет через лестницу из пяти-шести ступенек в довольно большой зал, где обычно собирались приглашенные. Левее этого зала, практически под самой сценой есть тоже не маленькая комната, в которой всегда стоял массивный стол для заседаний. За ним обычно в периоды партийных съездов собирались члены Политбюро, секретари ЦК КПСС. Думаю, человек сорок могут разместиться за этим столом, не мешая друг другу. После образования такой структуры, как съезды народных депутатов СССР, здесь вольно размещались их президиумы. Естественно, комната была оборудована всеми имевшимися тогда средствами связи и системой внутренней трансляции, то есть здесь можно было слышать все, что говорилось в любой микрофон, находящийся в зале заседаний.