Читаем Владимир Высоцкий: трагедия русской души полностью

Лицо моей знакомой из белого становилось серым, я разговаривала все более нервно и дерзко, что, конечно, не способствовало смягчению ситуации.

Наконец из недр больницы появилась тетенька с высоким начесом и твердыми интонациями. Разговор принял еще более нервный характер.

Я орала: “Привезу вам паспорт, привезу!”

Тетка хладнокровно отвечала: “Мы не Склиф!”

— Да, вы не Склифосовский, вы — убийцы!

Это, конечно, было чересчур.

Наступила зловещая пауза, и на этой паузе в приемный покой вошел Владимир Семенович.

И произошло чудо.

Откуда-то возникли санитары с каталками, и несчастную повезли куда-то в недра больницы, рядом с каталкой торопливо шла молодая врачиха и, беспрестанно оглядываясь на Владимира Семеновича, твердила с заученным состраданием: “Потерпите женщина, потерпите, все будет хорошо”.

А навстречу ей бежал небольшой табун врачей.

Они влетели в приемный покой, как дети в распахнутые двери зала с новогодней елкой, и, как дети нарядную елку, принялись разглядывать Высоцкого.

Кто-то, круто развернувшись, побежал за фоткой для автографа, кто-то с той же целью протягивал самопальную кассету, и стоял тихий однообразный гул.

“Идемте в ординаторскую… выпьем чаю, идемте, мы вам покажем… у меня коньяк коллекционный армянский… моя мама… идемте к нам… мне дети не поверят… а где вас послушать.”

Примчались те, кто сбегал за фотографией, началась раздача автографов.

Я тихо спросила, что с больной.

— Да все нормально будет! — Отмахнулись от меня. Потом с живым интересом. — А она кто Владимиру будет?

Потом прибежал кто-то, и хирурги умчались, как кони, по длинному коридору, а Владимира Семеновича все потянули в ординаторскую.

Когда садилась в машину, увидела, что во всех окнах больницы маячат женские головы, колышутся приветственно руки.

— И что бы вам не попеть в гинекологии! Зря ушли! — смеялась я, когда возвращались на Малую Грузинскую к моей машине.

— В гинекологии, не в гинекологии, а в Институт Курчатова я опоздал, нехорошо.

А ведь зря так глупо шутила, потому что слава его была истинно народной, и потому что был он из тех, кто всегда приходит на помощь».

Поймите меня правильно, я вовсе не хочу сделать из жизни Высоцкого какое-то житие святого, но негативной информации о нем более чем достаточно, и информация эта очень часто лжива. Мне посчастливилось познакомиться с первым директором Театра на Таганке, Николаем Лукьяновичем Дупаком, человеком который много лет работал с Владимиром Семеновичем, играл с ним на одной сцене, которому Высоцкий посвящал песни. И он сказал мне: «Сейчас очень много говорят и пишут о Высоцком. Не верьте этому, там много вранья. Он был другим, добрым, светлым, безотказным человеком». Дупак рассказал также, сколько раз Высоцкий помогал ему в хозяйственных делах театра. Доставал то кирпич, то железо, то другой строительный материал, необходимый для перестройки театра.

Месяца за два до кончины Высоцкий позвонил писателю Василию Аксенову, тогда находившемуся в опале, и сказал: «Я тебе хочу дать тысячу рублей». Но тот стал отказываться: «Володя, зачем?» Он ответил: «Ну, чтобы ты мог жить так, как ты живешь». Он знал, что Аксенову нигде уже нельзя заработать. Писатель поблагодарил, но денег так и не взял: «Спасибо, ничего, я обхожусь».

Еще один распространенный миф — это сребролюбие Высоцкого, его любовь к шикарной жизни. Да, него были иностранные автомобили и хорошие, импортные вещи, да, он имел возможность часто бывать за рубежом. Но никакой привязанности к деньгам и роскоши у Владимира Высоцкого не было. Он очень много работал и умел зарабатывать деньги, но совершенно не умел их копить. Известно, что после смерти Высоцкого остались большие долги. Он зарабатывал большие средства, но тут же их тратил или раздавал другим. Я не раз читал воспоминания звезд советской эстрады о том, что они в то время имели огромные суммы. У них в квартире стояли просто мешки, набитые бумажными деньгами. Ведь таких возможностей, как сейчас, для реализации этих денег не было. Нельзя было построить дворец или приобрести недвижимость за границей. Но Владимир Семенович не умел копить, для него деньги сами по себе не представляли ценности, хотя, конечно, через его руки проходили порой огромные по тем временам суммы. Деньги нужны были ему, потому что давали определенную свободу, а свободу Высоцкий ценил очень высоко.

Свою первую собственную квартиру поэт приобрел только за несколько лет до смерти. Располагалась она на Малой

Грузинской улице. Сохранились видеосъемки в этой квартире. Очень удивляет скромность этого жилища. Почти что обычная советская квартира, никакой особой роскоши. Простые обои и скромная мебель. Много книг. Да, есть небольшое количество хороших импортных вещей, есть также несколько старинных предметов: иконы, кресты. Но в целом обстановка очень простая. А ведь здесь жил кумир миллионов советских людей. В то время в стране не было человека, который бы не знал имени Владимира Высоцкого.