Читаем Вкус пепла полностью

— Мне просто показалось, что это маловероятно. Я же его знаю, и мне показалось, что он такими делами не будет заниматься. Поэтому я решил, что гётеборгские сыскари чего-то там напортачили, а теперь, если я вам доложу о звонке, из-за их ошибки пострадает невинный человек. Ты же сам знаешь, как это бывает, — добавил он, бросив злобный взгляд на Патрика. — Потом уже будет поздно, если они через некоторое время позвонят и скажут: «Ах, извините, пожалуйста. У нас тут вышла маленькая промашка. Мы назвали вам одного человечка, так вот забудьте о нем». А человек уже ославлен на всю округу. Вот я и решил обождать немного и посмотреть, как развернутся события.

— Ты решил подождать и посмотреть, как развернутся события! — Патрик от ярости чуть не начал заикаться и с трудом выговаривал слова.

— Ну да. Я считаю, ты и сам понимаешь, что это полная ерунда. Все же знают, какой он заслуженный человек и как много работал с молодежью. Он, знаешь ли, сделал много добра.

— Да плевать я хотел на то, какое он делает добро! Если коллеги из Гётеборга звонят и сообщают, что его имя всплыло в связи с расследованием дела о детской порнографии, мы это проверяем. Это же наша работа, черт побери! И если вы с ним дружки не разлей вода…

— Мы не дружки, — промямлил Эрнст.

— Или знакомые, или не знаю что там еще, это не имеет никакого отношения к делу. Понимаешь ты или нет! Ты не имеешь права решать, расследовать это дело или нет, в зависимости от того, знаком ты или не знаком с этим человеком.

— После стольких лет работы в полиции, как у меня…

Но Патрик не дал ему договорить:

— После стольких лет работы в полиции тебе пора бы уже знать правила! И ты даже не заикнулся ни о чем, когда его имя всплыло в деле об убийстве! Не кажется ли тебе, что тут было самое время сообщить нам эту информацию, а?

Эрнст снова занялся разглядыванием своих ботинок и даже не попытался ответить на вопрос. Патрик со вздохом сел за стол. Сцепив пальцы, он сурово посмотрел на собеседника.

— Что ж, сейчас мы уже ничего поделать не можем. Из Гётеборга нам передали все данные, так что вызовем его для допроса. Только что мы получили разрешение на проведение обыска. Моли бога, чтобы за это время наш клиент не успел ничего проведать и все припрятать. Мельбергу уже доложено о случившемся, и он наверняка захочет с тобой побеседовать.

Эрнст молча поднялся. Он понимал, что совершил, по-видимому, самую непоправимую оплошность за всю свою карьеру. А в его случае это значило немало.

— Мама, если человек обещал не выдавать тайну, как долго ее нужно хранить?

— Не знаю, — ответила Вероника. — Вообще-то тайну нельзя выдавать никогда, так ведь?

— Гмм, — отозвалась Фрида, продолжая водить ложкой в йогурте.

— Не шали с едой, — сделала замечание Вероника и раздраженно вытерла поверхность стола. Потом вдруг замерла с тряпкой в руке и обернулась к дочке:

— А почему ты об этом спрашиваешь?

— Не знаю. — Фрида пожала плечами.

— Ох, знаешь! А ну-ка расскажи, почему ты это спросила?

Вероника села за стол напротив дочери и внимательно посмотрела ей в лицо.

— Но раз секреты нельзя выдавать, то, значит, я не могу ничего рассказывать, так ведь? Но…

— Что «но»? — осторожно подтолкнула Вероника.

— Но если кто-то, кому ты дала какое-то обещание, умер, тогда тоже надо держать слово? А вдруг, если ты скажешь, тот, кто умер, вернется и будет злой-презлой?

— Слушай, голубушка, уж не Сара ли взяла с тебя обещание не выдавать какой-то секрет?

Фрида продолжала крутить ложкой в баночке с йогуртом.

— Мы с тобой уже говорили об этом, и, можешь поверить, мне очень-очень жалко, но Сара уже никогда больше не вернется. Сара на небе и будет там всегда-всегда.

— Всегда-всегда, на веки вечные? Миллионы миллионов лет?

— Да. Миллионы миллионов лет. А что касается тайны, то Сара не рассердится на тебя, если ты расскажешь ее только мне.

— Это точно? — Фрида тревожно взглянула на серое небо за окном кухни.

— Совершенно точно. — Вероника успокаивающим жестом положила ладонь на плечо дочери.

Помолчав немного и обдумав то, что сказала мама, Фрида неуверенно начала:

— Сара ужасно напугалась. Ее напугал противный дядька.

— Противный дядька? Когда это было? — Вероника напряженно ждала, что скажет дочь.

— За день до того, как она улетела на небо.

— Ты точно помнишь, что это было тогда?

Обидевшись, что ей не доверяют, Фрида насупилась:

— Да! Точно. Я уже знаю все дни недели. Я же не маленькая.

— Нет, нет! Я знаю, что ты уже большая девочка. Конечно же, ты помнишь, в какой день это случилось, — успокоила дочку Вероника.

Осторожно она попыталась выведать побольше. Фрида все еще обижалась, что мать ей не поверила, но искушение поделиться тайной оказалось слишком велико.

— Сара сказала, что дядька был ужасно противный. Он подошел к ней, когда она играла на берегу, и пристал с разговорами, он был очень нехороший.

— А Сара сказала, что он сделал нехорошего?

— Ага, — промолвила Фрида, полагая, что вполне ответила на заданный вопрос.

Вероника терпеливо продолжала расспрашивать:

— Что же он сказал? Что он сделал нехорошего?