Читаем Вкус яда полностью

Моя горничная Мэрибет напоминала мне об этом всякий раз, когда я хотела тайком завести домашнее животное во дворце. Королева Трис, конечно, никогда бы не допустила подобного, но это не мешало мне раздумывать об этом. Будучи моим голосом разума, Мэрибет позаботилась о том, чтобы все мои замыслы так и остались фантазиями. Девушка напоминала, в какие неприятности я попаду, если Трис поймает меня на том, что я приношу животных во дворец. Когда это не помогало, Мэрибет вспоминала истории из моего детства, которыми я поделилась… и которые закончились катастрофически.

Бесчисленное количество раз я тайком приносила в дом пушистых существ, надеясь, что отец ничего не заметит. Даже когда мне удавалось скрыть новых жильцов день или два, в конце концов правда все равно всплывала наружу. В основном речь о беспорядке. Отходы жизнедеятельности животных и порванные простыни были только половиной несчастий. Хуже всего было, когда раненая белка (которая явно не нуждалась в моей заботе так сильно, как я думала) пробралась в студию отца и разодрала в клочья два альбома для рисования, прокусила четыре тюбика краски и съела уголок портрета, над которым он в то время работал. Когда отец обнаружил, что животное вторглось в его священное рабочее место, он рассмеялся. Вполне искренне. Он отругал меня с улыбкой, от которой в уголках его глаз собирались морщинки. От этого я почувствовала себя более виноватой, чем если бы он кричал.

От горя у меня скручивается желудок, открывая такую огромную пропасть, что даже четверо карабкающихся по мне котят не могут поднять мне настроение. В попытке отвлечься от надвигающейся волны печали я провожу руками по своей шелковой юбке, сосредоточившись на ее гладкой текстуре, но и это не помогает. Даже когда я пытаюсь выбросить из головы мысли о потере отца, мои прежние размышления о Мэрибет остаются, напоминая о том, как сильно я по ней скучаю.

Она была для меня не просто горничной. Она была моим другом. Единственным настоящим другом, который у меня когда-либо был. Не будучи фейри, она нашла связь с моей человеческой стороной. Поскольку преимущественно я выросла в человеческом обществе, а после была вынуждена жить во дворце, кишащем фейри, Мэрибет стала для меня утешением. В ней было что-то такое, что побуждало меня открыться. Она всегда с участием задавала вопросы и слушала мои ответы со спокойным любопытством. Когда я наконец рискнула рассказать ей о своей магии, хотя поклялась больше так не делать, поскольку в прошлом это только портило мне жизнь, Мэрибет приняла меня. Никаких подозрений. Никакой внезапной неловкости. Я ненавижу тот факт, что мне пришлось оставить ее во дворце, но мы обе знали – она не может убежать со мной. Так мы бы навлекли на себя больше подозрений. Не говоря уже о том, что Мэрибет, в отличие от меня, можно узнать по внешнему виду.

Так я и осталась одна.

Совсем одна.

Закрыв глаза из-за навернувшихся на них слез, я запускаю руку в карман юбки и достаю флакон.

Одна капля под язык. Две.

Вскоре я снова погружаюсь в эйфорию. Безразличие. Я в полном порядке.

* * *

Три дня спустя я сижу в своей спальне в Отделе Лени и готовлюсь к ночной работе. С тех пор как я закончила с мисс Хэмпстед, у меня появилось еще два клиента. Первый – фавн, которая работает в шляпной лавке Отдела Зависти. Она отчаянно хочет узнать, как завоевать сердце хорошо одетого торговца, который ей так нравится. Второй – миссис Хейвуд, обеспокоенная мать аристократичного семейства фейри. Ее младшая дочь собирается выйти замуж за богатого человека, который начал ухаживать за ней по прибытии в Ирриду. Миссис Хейвуд, однако, надеясь найти для своей наследницы лучшую партию, предпочла бы, чтобы ее дочь подождала официального выхода в свет на следующем светском сезоне.

Сегодня вечером я собираюсь расследовать последнее дело. Я не всегда работаю по ночам, но информация, которую предоставила мне миссис Хейвуд, слишком хороша, чтобы отказаться. Оказывается, мистер Доннелли, ухажер, о котором идет речь, посещает почти каждый бойцовский матч в Отделе Гнева. Кто посмеет его винить? Я тоже провожу несколько вечеров в неделю, сидя возле бойцовской ямы.

Я бросаю взгляд на часы, стоящие на тумбочке рядом с моей узкой кроватью – единственным предметом мебели в моей крошечной комнате, если не считать низкого сундука, в котором я храню одежду. Часы показывают восемь сорок пять. Пятнадцать минут до начала сегодняшнего боя и моей слежки за целью. Я переодеваюсь в чистую льняную юбку и блузку, которые еще не пострадали от изнуряющей жары и постоянного потоотделения, что приходит с ней. Не то чтобы мой новый наряд вскоре не постигнет та же участь, как только я войду в бойцовскую яму. Моя любовь к мягким материям прекрасно сочетается с желанием, чтобы эти материи были чистыми. Они всегда приятнее ощущаются на коже. Лучше успокаивают, когда я провожу руками по ткани. Конечно, не так сильно, как мех, но достаточно, чтобы мой сундук был переполнен множеством простых вещей, купленных в универмаге Отдела Зависти.