Читаем Вкус денег полностью

- Отдадите меня в руки правосудия? - Роберт молча кивнул, Раков улыбнулся еще шире: - Зачем вам рисковать? Я ведь купил половину ментов в этом городе. Запах крови… он такой сладкий, правда? Ну, девочка, тебе же хочется нажать на курок.

Наташа не выдержала его пристального безумного взгляда и отвела глаза.

- Ментов - налево! Разберемся без них. Могу предложить сто тысяч баксов и помогу разобраться с Гагуа. Идет?

- Нет.

- Понятно. Я собираюсь отсюда уйти. Ты меня убьешь? - Раков улыбнулся совсем широко: - В таком случае я, как приговоренный, имею право на последнее слово и последнее желание. Мое последнее желание: проститься с моими маленькими друзьями, - он взял со стола аквариум с любимыми лягушками, - а мое последнее слово…

Последнего слова он не сказал, запустив вместо этого стеклянный куб в голову Роберта.

…Роберт пригнулся и услышал над головой три выстрела. Стрелял милиционер в форме старшего лейтенанта, молодой, с пунцовыми, видимо, после пробежки по лестнице щеками. Ракову он разнес череп и, глядя на мертвое тело, застыл на несколько секунд с открытым ртом. Потом, развернувшись к Наташе, механически произнес:

- Гражданин Ненашев? Старший лейтенант Майский. Хочу задать вам несколько вопросов.

- Старший лейтенант? - Роберт ткнул ему в спину пистолет. - Как вы нас, спрашивается, нашли, старший лейтенант?!

- Можно подумать вы одни такие умные!

В этот момент в квартиру вломились Денис и Щербак. Увидев труп и Роберта, держащего Майского на мушке, Денис на секунду остолбенел, а Щербак, подняв руки на уровень груди, произнес тоном заклинателя духов:

- Спокойно. Убери пистолет.

Роберт спокойно убрал пистолет в карман.

И вовремя, потому что в комнату стремительно вошли четверо жлобов и не слишком вежливо отобрали оружие у всех, кроме Роберта (остальные держали его в руках). Следом за ними пожаловал В. М. Пирожков собственной персоной.

- Кто его? - кивнул он в сторону Ракова.

- Я, - ответил Майский. Щеки у него покраснели еще сильнее, хотя это и трудно было себе представить.

- Отличная работа, капитан! Завтра в десять ко мне в приемную.

Роберт Ненашев. 13 апреля

Пасмурный, неестественно темный день. Дождь.

Роберт с непокрытой головой стоял перед гробом отца. Холодные капли стекали по шее прямо за воротник.

- …Бизнесмен новой формации! Настоящий патриот своей Родины. Россиянин с большой буквы! Человек, который отдал всю свою жизнь без остатка… - Какой-то сухонький старичок, с восковым лицом, будто уже тяготеющим к земле, как прах к праху, произносил пламенную речь, взгромоздившись на кучу глины и отчаянно размахивая клюкой. Дождь усилился, ветер хлестал прямо в лицо. Где-то совсем рядом нестройный хор певчих провожал в последний путь еще кого-то.

Вокруг могилы собралась добрая сотня людей, и лишь человек пять были знакомы Роберту. Там и сям в толпе мелькали неподвижные квадратные лица в черных очках. Не надо было быть антропологом, чтобы, глядя на эти черепа, челюсти и напряженные спины, определить род их занятий. Только вот кого они охраняли и от кого, - Роберт так и не понял. "Такое впечатление, что хоронят президента". Некто суетливый и пронырливый снимал на видео. Какой-то тип в клетчатой куртке, тщетно пытавшийся прикурить под дождем, переходил с места на место и беспрерывно щелкал зажигалкой. Все вокруг копошились, переминались с ноги на ногу, шептались, курили, являя собой зрелище, более напоминающее фуршет под проливным дождем, нежели прощание с близким человеком. Роберт как бы со стороны увидел себя, одиноко стоящего посреди этой колышущейся и живущей своей непонятной жизнью толпы.

Старик закончил. Его место занял Константин Эдуардович Волгин.

- Primus inter pares! Первый среди равных! Человек сложной судьбы, Дмитрий никогда не отступал перед трудностями. Он вырос в годы тирании и застоя. Он всю жизнь посвятил любимому делу, и все знавшие его скорбят сейчас вместе с нами. Пуля! Она предательски отобрала его у нас. Но дух его жив. Он стал частичкой каждого из собравшихся здесь! - Голос полковника звучал громко и отчетливо, заглушая шум ветра и стук дождевых капель о крышку гроба. Он говорил долго, не задумываясь, нужно ли, интересно ли это кому-нибудь. Глаза его источали влагу скорби и самоотрешения.