Читаем Визажистка полностью

— Алло? Да нет, он сказал, что какое-то время его в городе не будет, — услышала Вера в трубке звонкий голос Жени. — Я ничего не поняла, но, по-моему, он от кого-то скрывается. Раньше он мне все рассказывал, но теперь, из-за того, что я в положении, из него слова не вытянешь. Что-то случилось, да? Не знаю, может быть, он поехал сразу на вокзал? Но сказал, что должен по пути заехать в одно место, к другу…

— А к кому? Он не сказал — к кому? — спросила Вера, задерживая дыхание.

— Да нет, но сказал, что мне туда нельзя. Я Саньку проводить хотела, а он сказал, что этот дом такой старый, что вот-вот развалится, он не может так рисковать следующим поколением. Говорит, что это не дом, а последний день Помпеи… Алло, алло? Ты меня слушаешь? Последний день Помпеи, говорю…

— Да-да, я поняла.

— А я говорю: неужели ты снова ввязался в какую-нибудь любовную историю? Мой брат такой человек, что для него любовь — это все! Он готов… Алло, Вера, ты чего там молчишь?

Но Вера уже положила телефонную трубку. Вдруг как раз в эту минуту Александр звонит в дверь ее квартиры? Почему же она все еще стоит здесь? И вообще — что происходит?

— Мне сейчас нужно срочно идти. Очень важное дело. Я приду завтра. Ой, нет, наверное, послезавтра — завтра у меня конкурс красоты. И все объясню. Вы должны дать мне совет. И рисунок я сразу принесу. А может быть, и сегодня еще успею. Вы на всякий случай предупредите вашу домохозяйку, что я еще и сегодня могу забежать, все зависит от одного дела… — выпалила Вера, поспешно выбегая за дверь.

В ушах у нее до сих пор стоял противный звук коротких телефонных гудков: пи-пи-пи…

— Ну, и чего ты теперь сидишь сама не своя? — спрашивала Ленка. — Из-за того, что я не видела, кто к тебе приходил? Да никого не было!

— Ты просто не видела.

— Вот и неправдушки! Я тебя, Вер, нарочно с самого утра караулила, чтобы сообщить важное известие. И всякий раз, когда слышала шаги, на лестницу высовывалась. Говорю же, никого не было, ни одного лешего. Ой, нет, вру, приходил к тебе один такой, молодой-красивый…

— Вот видишь!

— Борис, наш милый дружок. Просил напомнить, что завтра этот конкурс красоты, где он будет выступать, и чтобы ты за два часа пришла, вроде бы ты знаешь куда.

— Да помню я все, лучше бы и не помнить. А больше точно никого не было?

— Слушай, Вер, извини за грубость речи, но ты вроде как раньше понятливее была. Тебе, случаем, в последнее время сосулька на голову не падала? Или, может, на скользком упала, головой ушиблась? Я тебе — про одно, а ты мне — про другое. И не слушаешь совсем, что я тебе рассказываю. А я ведь, Вер, тебя со своей новостью с самого утра дожидаюсь, думала, что лопну от нетерпения. Извини, но, когда ты мне до утра про свой какой-то «центр античной красоты» втираешь, я тебя не перебиваю.

— Да я слушаю, не обижайся, — поневоле устыдилась Вера.

— Мне совсем некому рассказать, Вер. И Павел тоже ничего знать не должен. Но я была в театре, у его главного режиссера, Петровича. И сама попросила, Вер, чтобы он его на хорошую роль назначил, перестал валять дурака и разинул свои глазки на талант. Но теперь дело в шляпе, я его, Вер, поставила на свое место. А тебе, я вижу, не интересно, как человека спасать, да?

— Да ты что, еще как интересно! Я ведь тоже… Но я так не умею, как ты.

А началась вся эта история с тайного похода Ленки в театр, где работал Павел, для встречи с главным режиссером. Такая мысль пришла к ней сразу после распределения ролей в «Гамлете», на которое Павел не попал, отведав приворотного зелья. Ленка расценила это как «дичайшую несправедливость» и приступила к действиям.

Главный режиссер театра, которого актеры называли между собой Петровичем, будучи человеком крайне занятым, выделил посетительнице пять минут и даже нарочно выразительно посмотрел при этом на свои наручные часы, давая понять, что засек время. Он находился в полной уверенности, что перед ним — очередная безработная, рано потолстевшая и подурневшая актриса, которая пришла проситься на работу в труппу. По соображениям Петровича, этого времени вполне должно было хватить на вежливый, но твердый отказ.

Поэтому поначалу он нисколько не удивился, что, войдя в кабинет, женщина сразу же поставила руки в боки и, не жалея красок и голосовых связок, выдала странную речь про «самодурство и несправедливость», а также про антисемитизм, фашистские концлагеря и страдания принца Гамлета вперемешку. Отрывок был выбран для показа явно неудачный: Петрович терпеть не мог концептуальной прозы. Но читала она его занятно, с неподдельным чувством.

Петрович посмотрел на часы и выделил посетительнице еще несколько минут. Отрывок и впрямь слушался на одном дыхании, актриса оказалась любопытной, способной потянуть сложные характерные роли.

Все нынешнее утро главный режиссер как раз мучительно пытался решить в новом спектакле проблему ритма и безуспешно старался высечь из замученной труппы крупицы темперамента, не говоря уж о шекспировских страстях. Здесь — все было готово, на кончике языка.