Читаем Визажистка полностью

— Как же, видела, увидишь ее! Да ее, эту бабусю, почти никто из наших не видел, потому что она годами вообще не то что из дома, но даже из своей комнаты не выходила. Прикинь, годами! Какая-то тетка ей иногда принесет еды, ведро помойное выбросит, а та все сидит, сидит. Говорят, вокруг нее зеркала всякие стояли, книжки, свечки… Потом, когда Стасик с матерью сюда переехали, хоть шаги какие-то наверху слышно стало и хоть матерные, но все же слова человеческие. И то, Вер, хлеб. А то ведь было — полная тишина, в страшном сне такое не приснится.

— А почему она не выходила? Болела?

— Да в том-то и дело, что нет! — воскликнула Ленка. — Я вначале тоже, Вер, подумала: может, парализованная или что еще, пожалела ее даже. А потом кто-то сказал, что эта бабка не выходит на улицу, потому что, видите ли, не хочет. Противно, говорит, и все тут. Не выношу, говорит, нынешний дух. Нет, Вер, ты только представь — нам всем ничего, а ей противно! Тоже мне, герцогиня дырявая!

— Но может, и впрямь она из какого-нибудь старинного дворянского рода? Откуда тебе знать?

— Да конечно! Стасик как-то говорил, что его дед, тоже по фамилии Матвеев, в цирке нашем до войны работал. Вот тебе и дворянский род. Ха, и знаешь кем? По-русски говоря, дерьмо за лошадьми выгребал и жил хуже последнего нищего, а бабка все равно до последней минуты в чепчике кружевном сидела и по-французски с ним разговаривала. А ты говоришь — графья!

— По-французски? Может, она француженкой была?

— Ага, как ты догадалась! Только вот звали ее Пелагеей. Но это все ерунда! Ты теперь послушай, Вер, какой у меня появился план! План захвата. Тоже, кстати, связан с квартирными делишками.

Ничего не поделаешь — Вере пришлось слушать.

В общих чертах план Ленки и впрямь был связан с захватом новых территорий.

Оказывается, не так давно в квартире через стенку с Ленкой, где раньше жила некая Мария Ивановна Вечкина, уехавшая насовсем в Сибирь в какую-то религиозную секту, поселился ее не менее странный брат — Иван Иванович Вечкин. По описаниям Ленки — совершенно одинокий старичок, у которого были «не все дома», не имел мебели и занимал в огромной трехкомнатной квартире всего одну комнату.

Сходив к соседу за солью, зорким глазом окинув пустующие пространства и выяснив между делом, что больше у Вечкиных никаких родственников не наблюдается, Ленка тут же решила взять над Иваном Ивановичем шефство. Другими словами — оформить над ним опекунство с дальнейшим наследованием жилплощади. А если первый план не пройдет — уговорить обменять его хоромы на ее квартиру через стенку за небольшую доплату плюс услуги по хозяйству.

Конечно, еще лучше было бы прорубить стенку, объединить обе квартиры и проживать вместе, учитывая, что сумасшедшему дедушке вполне хватает и одного укромного уголка.

Вернувшись домой, Ленка тут же начала прикидывать, в каком месте в стенке лучше всего было бы прорубить дверь и как они все вместе могли бы неплохо устроиться, чтобы и «дурику» было не так одиноко, и им, с учетом будущих детей, уже не так тесно. Она так размечталась, что в тот день даже забыла суп посолить и расстроилась, потому что на языке народных примет это означало «быть несолоно хлебавши». Но Ленка была не из тех, кто привык быстро сдаваться.

— Я не поняла: зачем тебе еще одна квартира? — спросила Вера, выслушав рассказ соседки. — У тебя же есть.

— Дура! — выразительно постучала Ленка пальцем по своей круглой, теперь уже рыжеволосой голове. — Ты чего, вообще, что ли, в жизни ничего не сечешь? Это же недвижимость: ее чем больше, тем лучше. Тем более такой случай, Вер, подвернулся. Лишние квадратные метры — прямо под боком, через стенку.

— Но… я как-то не уверена, что он захочет.

— Ничего себе! — возмутилась Ленка. — Да он счастлив будет, бедный старикашка! Ему стакан воды подать перед смертью — и то некому будет.

— А почему это ты решила, что он собрался умирать? Он что — совсем старый?

— Да нет вообще-то. Не очень. Среднего возраста. Я пока не спрашивала. Но то, что он со сдвигом, — это, Вер, точно, с первого взгляда видно. А за такими тоже уход дополнительный нужен, мне один юрист знакомый рассказывал.

— Тебя послушаешь — все вокруг чокнутые, кроме тебя.

— Да нет, просто вокруг меня всегда всякие алкаши и дурачки кучкуются, от моей доброты, — широко улыбнулась Ленка. — И вообще — я человека хоть супчиком домашним иногда накормлю, то да се, ему и словечком будет с кем перекинуться, с детишками поиграть.

— С какими еще детишками?

— А как же! Глядишь, мы с Павликом жениться надумаем. Вовчика тоже не выкинешь — он без моего присмотра совсем в дым сколется. Какой-никакой, а свой. Где мы все тогда разместимся? Да я же, Вер, этому Человечкину счастливый билет в руки даю, последним дураком надо быть, чтобы этого не понять, — громко убеждала сама себя Ленка. — А он еще не последний. Он, Вер, просто с приветом.