Читаем Визажистка полностью

Слегка кивнув в сторону Веры, старик присел на кресло в углу, облокотился на трость и уставился на хозяйку немигающими, пронзительными глазами, которые казались неестественно светлыми, почти что белыми.

«А суровый-то какой! — подумала Вера. — Суровый и древний. Настоящий Старик, Старче…»

Пифагор когда-то таким образом предложил разделять человеческую жизнь: первые двадцать лет жизни — мальчик, следующие двадцать лет — юнец, еще двадцать — юноша, и последние двадцать — старец. Великий грек полагал к тому же, что каждому из этих возрастов соответствует свое время года: весна, лето, осень, зима.

Человек, который сидел в кресле, даже если судить по щадящему Пифагорову летосчислению, был старцем в самой глухой зимней поре. Пожалуй, замерзшее оконное стекло за его спиной могло бы стать превосходным живописным фоном для его портрета, если бы кто-то взялся сейчас его изобразить.

— Познакомься с моим новым мастером-визажистом, — сказала Юлия Семеновна, которая в присутствии старика снова начала заметно нервничать и даже кусать губы. — Это Вера… А это мой дядя, Георгий Александрович, дядя Жора. Родной дядюшка, так сказать. М-да, он не так уж часто балует нас своим посещением.

— Они все называют меня дядей Жорой, хотя я ненавижу это имя, — сказал Старче, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ха, дядя Жора! При том, что уже несколько лет я почти совсем ничего не ем.

Вера только молча пожала плечами — она не поняла, то ли старик пошутил, то ли это была жалоба.

Ей еще сильнее захотелось откланяться, но она не знала, как это сделать поделикатнее. И потом — она еще не узнала адрес, по которому ей послезавтра нужно будет топать к невесте!

— Я пригласила нового мастера, потому что моя Альбина неожиданно для всех укатила с молодым любовником на море. Представляю, что было бы, если бы я позволяла себе такие выходки! — снова пожаловалась вслух Юлия Семеновна, желая как-то наладить общую беседу.

— Всякому овощу — свое время, — коротко сказал Старче, окинув хозяйку таким ледяным взглядом, от которого та сразу съежилась.

— Георгий Александрович, а вы с прошлого раза как будто бы еще больше похудели, — помолчав, вздохнула Юлия Семеновна, изо всех сил стараясь голосом выразить участие. — Продолжаете по-прежнему бегать от врачей?

— Зачем мне твои врачи? — надменно поднял брови Старче. — Я и без них знаю, что скоро умру. И ты сама знаешь, что у меня рак. Что они могут сказать нового?

— Но я не это имела в виду, — замешкалась племянница.

— Надеюсь, — коротко ответил Старче и снова замолчал.

Он по-прежнему сидел не шевелясь, с прямой спиной, опираясь обеими руками на трость с наконечником в виде львиной головы. И при этом словно продолжая обдумывать какую-то одну бесконечную думу.

— А я ведь не просто так к тебе зашел, а по делу, — наконец проговорил старик, снова в упор уставив на племянницу свои леденистые глаза. — Я сегодня был у Таси, и она мне на вас снова пожаловалась…

— Ну конечно! Она пожаловалась, а вы ее больше слушайте! — темпераментно воскликнула Юлия Семеновна. — Мы купили ей все необходимые, самые новые лекарства по безумным, фантастическим ценам, я самолично наняла сиделку. Таисии Александровне постоянно приносят фрукты и все, что она попросит. Что еще нужно?

— …и она мне на вас пожаловалась, — продолжил Старче свою речь с того же самого места, на котором его прервали патетической вставкой. — Сначала о родных детях: Марк заходит ровно на пять минут, и то все это время смотрит на свои идиотские часы…

— Швейцарские, между прочим, — не удержалась от реплики Юлия Семеновна.

— Не буду ничего говорить про тебя, — несколько повысил голос Старче. — Ты — дочь, и у вас с Тасей свои отношения, которые мне никогда не были понятны. Диночка теперь далеко — этой темы я тоже сейчас не хочу касаться. Получается, что, вырастив троих детей — а я знаю, чего ей это стоило! — моя сестра оказалась в изоляции…

— Никто не спросит, не знает, как мне… — начала было Юлия Семеновна, и глаза у нее моментально увлажнились от жалости к себе. Но, увидев, как грозно сдвинулись белоснежные брови дядюшки, она прервала свои всхлипы, покорно уставилась на свою нервно раскачивающуюся ногу в атласной тапочке.

— Но больше всего моя сестра страдает от того, что за целый месяц к ней в больницу ни разу не заглянул ее любимый внук, Олег. Именно об этом я и зашел у тебя узнать.

— А что я могу вам сказать? — нервно вскинулась Юлия Семеновна. — Олег — уже взрослый человек, и он сейчас очень занят, учится…

— Я в курсе, где, благодаря кому и за сколько учится ваш сын, — с холодным спокойствием произнес старик. — И сколько денег приходится платить, чтобы он продолжал числиться в институте. Меня интересует сейчас не этот вопрос. Олег должен заходить к бабушке хотя бы один раз в неделю, но желательно все же два.

— Да он сюда, в родной дом, порой неделями не заходит! Я сама с ним только по телефону общаюсь!