Читаем Визажистка полностью

— Но вы меня тоже должны понять, — сказал Йорик, лицо которого стало покрываться неестественно красными пятнами. — Я же не знал, что покойный, о котором у нас предварительно шла речь, связан с преступной группировкой и сразу же окажется под прицелом милиции. Поэтому наша договоренность не может оставаться в силе. И потом, как раз вскрытие и может доказать, что смерть произошла вовсе не насильственным путем, как вы сейчас тут утверждаете…

— Вскрытия не будет, — сказал Вася.

— Но как же?

— Не дам копошиться, скорее тебя самого распотрошу. Где он? — И с этими словами Вася схватил Йорика за грудки и приподнял в воздух.

— Но… я не знаю…

— Смотри вспоминай скорее, а то мы всю твою мертвецкую сейчас плясать заставим — хуже будет, — хрипло пообещал лысый.

Вера очень плохо понимала, что происходит, и с трудом вникала в диалог. Большими от ужаса глазами она смотрела на дверь, приоткрытую в соседнюю комнату. Там на столе лежал труп мужчины, который почему-то был ярко-лимонного цвета. Вера понимала, что надо как можно скорее оторвать от него взгляд, но никак не могла этого сделать — наверное, с ней случилась своеобразная форма шока, что-то вроде столбняка.

Вовчик не стал больше ждать и смело ринулся за эту дверь.

— Ты куда? Направо не ходи. Там только объекты! — воскликнул Йорик.

— Какие еще объекты? — притормозил на ходу Вовчик.

— Ну, когда остаются уже совсем только одни кусачки. Здесь лаборатория.

Неожиданно громко, натужно зазвонил телефон — словно кто-то пытался, но никак не мог дозвониться с того света на этот, но Вася своей широкой лапой накрыл телефонный аппарат, а второй — вынул из-за пояса пистолет и приказал коротко:

— Веди. Некогда.

— Но учтите… — начал было Йорик, но потом покорно поднялся с места. — Он там, в комнате с фанерными перегородками.

— Держи телефон, — приказал Вере лысый. — Чтобы не тренькал.

Но так как она по-прежнему смотрела на него непонимающими, ошалевшими глазами, сам взял ее руку и вложил в нее пикающую короткими гудками телефонную трубку.

— Раз договорились — всегда надо расшибиться, но сделать. Учти, за такие отмазки ведь и пришить как-нибудь могут, — излагал свою философию жизни Вася, сопровождая под конвоем совершенно смирившегося со своей участью ночного дежурного областного бюро судебно-медицинской экспертизы, а попросту — морга при медфаке, о существовании которого Вера раньше знала лишь понаслышке.

Через некоторое время из распахнутых дверей вынесли носилки, накрытые белой простыней.

— Значит, так, — говорил на ходу Вася. — Слушай теперь внимательно. Можешь сказать, что труп украли. Мы тебя для порядка даже связать можем и, если хочешь, по роже надавать. Но кто, что, зачем — ты ничего не видел и не знаешь. Скажешь, в масках были, сразу дали по мозгам, ничего не помнишь. Но учти, если вдруг накапаешь лишнего, я тут же узнаю. И тогда лежать тебе самому вон за той дверью, где у тебя объекты… Ясно излагаю?

— Ясно, — пробормотал Йорик. — Но я теперь из-за вас, может, вообще работы лишусь.

— Тю, чумной, нашел о чем страдать, я бы, наоборот, радовался, — оскалил свое обезьянье лицо Вовчик, у которого после обхода и знакомства с работой этого заведения до сих пор мелко тряслись руки. Почему-то его впечатлило не столько главное хранилище, сколько небольшой селекционный зал, где проводились вскрытия.

Вовчик нервно хихикнул, а потом поинтересовался простодушно:

— Неужто не боишься кромсать-то?

— А чего тут бояться? Живых боюсь! Вас боюсь! — не выдержал и закричал Юра по прозвищу Йорик, но тут же быстро взял себя в руки. — Идите отсюда скорее! Я дверь за вами закрою! Ведь нарочно же заперся. Как вы только сюда просочились? Здесь у нас тараканы и то не водятся! И девку зачем-то с собой приволокли, как будто у нас тут бордель…

Выйдя на улицу, Вера остановилась и чуть не упала, захлебнувшись свежим воздухом. За все это время она не только не произнесла вслух ни слова, но даже ни разу как следует не вздохнула. «Девка», «бордель» — кошмар какой-то! Как страшный сон.

Она стояла в стороне и мрачно наблюдала, как ее спутники пристраивают носилки в прицепе, о чем-то между собой тихо переговариваясь.

Вера до сих пор не понимала, какое она имеет или должна иметь отношение ко всей этой истории, и потому не представляла, как себя вести дальше. Молча развернуться и пойти домой? В гордом одиночестве зашагать по ночному темному городу? Но после только что увиденных картин смерть от ножа в подворотне с бесплатной доставкой к Йорику казалась почему-то на редкость реальной и убедительной, почти что неизбежной.

Впрочем, больше всего, сильнее самых леденящих душу картин Веру сейчас поразило другое — будничное, равнодушное отношение Йорика к покойникам и к «объектам». И в нем, в этом равнодушии, была скрыта какая-то простая, безутешная правда жизни. Пока человек живет и трепыхается, вокруг него в воздухе словно бы расходятся круги из волнений, забот, переживаний, бед и несчастий — но это еще ничего, не самое худшее, что может быть. А вот потом…