Читаем Вивекананда полностью

В порту Вивекананду ожидали его ученики, которые приехали из Америки встретить его. Побыв немного в Лондоне, Вивекананда отплыл в Америку. Море было спокойно, луна полная, звёзды мерцали высоко в небе. Вивекананда прогуливался с Маргарет по палубе и вдруг, повернувшись к ней, прошептал, прижав руку к сердцу и еле сдерживая слёзы: «И если всё это Майя и всё это так прекрасно, подумай о красоте, которая распростёрта за этим прекрасным покрывалом!» В другой раз он сказал: «Зачем писать поэмы? Лучше переживать эту прекрасную поэму Жизни!» Но тут же он написал Ниведитте прекрасную поэму «Мир». В Нью-Йорке ученики и друзья устроили Вивекананде замечательную встречу. Он счастлив был увидеть, как далеко продвинулась работа под руководством Свами Абхедананды. Вивекананда провёл несколько лекций и практических занятий.

Однажды, на одном очень большом собрании в Нью-Йорке, после того как некоторое время Свами Вивекананда необыкновенно экспрессивно говорил, он вдруг умолк. Зал ожидал в напряжении. Вивекананда произнёс несколько формальных слов и покинул зал. Публика была удивлена и разочарована. Друзья спросили его, когда он вернулся домой, почему он прервал лекцию так странно, в то время как обе стороны — и он, и аудитория — были совершенно слитны и едины. Забыл ли он что-то? Потерял мысль? Занервничал? Свами ответил, что во время своего выступления он внезапно почувствовал, что обладает слишком большой властью. Он заметил, что слушатели так сильно поддались его влиянию, что потеряли свою индивидуальность. Он почувствовал, что аудитория превратилась в мягкую пластичную массу, из которой он может лепить всё что хочет. Это, однако, противоречило философии, которую он проповедовал. Он хотел бы видеть каждого мужчину и каждую женщину свободно и самостоятельно прошедшими своим собственным путём. Он не хотел разрушать индивидуальность ни в одном человеке. Вот отчего он прервал лекцию.

Свами Туриананда начал работать недалеко от Нью-Йорка, обучая маленьких детей фольклору и истории Индии. Он также регулярно вёл курс Веданты в Нью-Йорке. Его работа о санскрите, впервые прочитанная в Кембридже, была блестяще принята гарвардскими профессорами. Свами Вивекананда прочёл большой курс лекций перед огромной аудиторией в Лос-Анджелесе и Пасадене, но, увы, уже не было Гудвина, чтобы застенографировать их, и многие из них утрачены безвозвратно. Только некоторые фрагменты остались нам, записанные его учениками. В университетской церкви в Пасадене он прочёл свою знаменитую лекцию «Христос и Его Миссия». «И это было один только раз, — говорит мисс Мак-Леон, — когда я увидела сияющий нимб над его головой…»

Вивекананда пробыл месяц в Калифорнии, в Лос-Анджелесе, ведя регулярные классы и читая лекции, на которые собирались тысячные аудитории. Он раскрывал различные аспекты Раджа-Йоги, которая вызвала особенно большой интерес. Газеты писали о нём: «В Свами Вивекананде поразительным образом сочетаются эрудиция университетских профессоров с достоинством архиепископа, обаяние блестящего воспитания со свободой и непосредственностью ребёнка. Его удивительные лекции, часто экспромты, имеют влияние электрических разрядов, его облик, порой трагический, порой полный лукавого юмора, поистине несёт на себе отпечаток Божественного Огня, который является предметом его лекций».

Вивекананда прочёл много лекций в Сан-Франциско. Больше всего читалась его «Раджа-Йога». Под влиянием его лекций в Сан-Франциско образовался центр Веданты. Вивекананда получил своеобразный подарок — землю в долине Сан-Антонио, окружённую лесами и лугами, в нескольких милях от обсерватории Гамильтона. Вивекананда немедленно подумал о Свами Туриананде, который смог бы иметь настоящую школу для молодых студентов. За время своей поездки по Америке Вивекананда очень сильно устал. Он останавливался в Чикаго и в Детройте. В Чикаго он гостил у своих друзей Хэлл, и много светлых воспоминаний пережили они вместе. Утром в день его отъезда Мэри Хэлл вошла в его комнату и нашла его очень печальным. Его кровать была не раскрыта, и он признался, что совсем не ложился спать. «О, — сказал он почти шёпотом, — о, как трудно разрывать оковы, в которых толпятся люди!» Он уже знал, что это было последнее свидание с его милыми друзьями.