Читаем Вьюрки полностью

Стучало в маленькой боковой комнатке, где раньше иногда ночевали гости. Причем стучало… снизу, в пол. Ленка убедилась в этом, осторожно приложив к гладким половицам ладонь и незамедлительно ощутив, как они дрожат от настойчивого, даже какого-то ожесточенного стука изнутри.

Позвали Степанова, который уже который день был занят сооружением во дворе беседки. Выслушав обеспокоенных жену и дочь, он покачал головой: подумаешь, кошка в подпол забралась или норка, их на реке Сушке много водится. Ирина с Ленкой сначала устыдились своей бабьей мнительности, но потом принялись доказывать, что звери – они скребутся, возятся, но никак не стучат, словно кулаком.

Степанов, стряхнув с одежды древесную стружку, пошел в боковую комнатку, постоял там, уперев руки в бока. Было тихо, из-под пола больше не слышалось не то что стука, но даже привычного мышиного шебуршания. Подождав и бросив на семейство несколько выразительных взглядов, Степанов сам постучал пяткой по половицам. Но никто ему снизу не ответил.

– Все, выбралась ваша кошка, – хмыкнул Степанов и ушел обратно во двор.

Ночью, когда все давно уже спали, в пол застучало с такой силой, что Ленка с перепугу подняла визг. Разбуженный и страшно недовольный Степанов снова пошел в боковую комнатку, на этот раз со шваброй, и принялся колотить черенком по половицам. Обычно он так поступал в городе, когда соседи снизу засиживались шумной компанией допоздна. Там это помогало – и музыку выключали, и смех становился приглушенным.

Но сейчас реакция оказалась совершенно иной – в ответ раздался такой оглушительный стук, что пол задрожал, задребезжало оконное стекло, а с гостевого диванчика упала подушка. Наблюдавшие за процессом Ирина и Ленка испуганно отскочили от двери.

А вот отец семейства, похоже, не испугался. Грозно ворча, как потревоженный медведь, он принес ящик с инструментами, топор и наголовник с фонарем, вроде шахтерского. И на глазах изумленных домочадцев разобрал часть пола посреди комнаты.

Внизу было темно и неглубоко, пахло грибной прелью. Степанов нахлобучил на лоб фонарь, лег на пол и свесился в дыру, пытаясь разглядеть, что же происходит в подполе.

– Саш, не надо… – заволновалась жена.

И в то же мгновение Степанова будто сдернуло, затянуло вниз. Задрыгались принявшие ненадолго вертикальное положение ноги в пижамных штанах, отлетел в сторону шлепанец, и внизу глухо бубухнуло. Ирина с Ленкой замерли, вцепившись друг в друга.

Из подпола послышались грохот и яростный мат, потом Степанов, видимо, опомнился.

– Спокойно, нет тут никого, – глухо сказал он. – Я сам сверзился. Нос расквасил, ч-черт… Ир, не суйся, тоже свалишься.

Выбравшись из дыры, грязный и облепленный густой паутиной Степанов еще раз заверил жену и дочь, что в подполе никого, даже мышей нет – разбежались, наверное, после такого-то низвержения. Из распухшего носа у него сочилась кровь. Ирина убежала за ватой и перекисью.

– Точно никого? – шепотом спросила Ленка, поглядывая на отца с недоверием.

– Ну хочешь – сама глянь, – Степанов за руку потянул ее к краю ямы, но Ленка отчаянно упиралась, даже схватилась за дверь. – Не веришь? Пусто там, правда пусто, не трясись.

Они еще постояли, послушали. Больше под полом и впрямь не стучало. Отец, шмыгавший разбитым носом, выглядел жалким и родным. И Ленкину руку он давно отпустил. Ленка вздохнула с облегчением и наконец поверила, что никто его в подпол не утаскивал и ничего с ним там не делал. А тут и мама примчалась с аптечкой.

Утром Степанов вернул все половицы, кроме одной, на место. Вышел из комнаты, нарочно громко топая, а потом вернулся на цыпочках, подкрался к щели и стал слушать. Если бы крепко спавшие после ночного переполоха жена и дочь увидели его сейчас, то их, наверное, здорово озадачили бы подобные маневры. Степанов постоял и послушал еще немного, но зловредная стуколка, кем или чем бы она там ни была, никакой активности не проявляла. Степанов хмыкнул и ушел достраивать свою беседку.