Читаем Вице-адмирал полностью

Нас было немного, всего пятнадцать человек, так как меня услышали не все: у кого-то радиостанция барахлила, а кто-то уже получил ранение и выбыл из строя. Однако действовали мы четко, а главное – быстро.

Группа бросилась к зданию, где закрепился противник, который ничего подобного не ожидал. И через минуту мы оказались в мертвой зоне, а дальше, через проломы, проникли в высотку, и завязался ближний бой. Большая часть абордажиров во главе с Ломовым двинулась наверх выбивать пулеметчиков и снайперов. Ну а я остался внизу, вместе с несколькими воинами, сдерживать стрелков.

Просвет между помещениями, выбитая дверь. Увидел тень. Наших там быть не должно. И без долгих размышлений, от бедра, я выстрелил из подствольного гранатомета. Сорокамиллиметровая граната влетела в комнату, где закрепились централы, ударилась о стену и взорвалась. Осколки разлетелись по помещению, и я уловил вскрики людей. Есть! Попал! Продолжаем!

Кто-то из десантников, встав сбоку от пролома, отправил к «соседям» парочку ручных гранат. И опять взрывы, и вновь кричали люди. А затем мы ворвались внутрь, и передо мной возник вражеский боец. Он подволакивал ногу – видимо, его достали осколки, – но сдаваться централ не собирался. Противник вскинул автомат, однако это все, что он успел. Я его опередил и разрядил ему в грудь половину рожка.

Пули отбросили централа, и ему на смену появился новый боец. Почему второй противник не выстрелил, неизвестно. Возможно, у него заклинило оружие. Поэтому он попытался ударить меня прикладом.

Блок. Я принял его автомат своим, а потом оттолкнул централа в сторону и стволом ударил его в голову. Бил, разумеется, не сдерживаясь, и бронепластик его лицевой защиты не выдержал. Он раскололся, и мой «марлин» уперся ему в лицо.

Палец потянул спусковой крючок. Выстрел! И этот централ погиб. Его голова разлетелась, словно перезревший арбуз. Правда, я с трудом удержал свой автомат. Ствол зацепился за шлем, у меня его едва не вырвало.

Стоп! Секундная пауза. Взгляды влево и вправо. Дальше еще одно помещение, и там тоже противник.

Десантники действовали без приказа, за плечами каждого бойца огромный опыт, и моей команды никто не ждал. Вновь полетели гранаты. Опять взрывы, и мы продолжили наступление. Впрочем, вскоре убивать стало некого. Централы, кто уцелел, покинули здание. Позиция осталась за нами, и поступил вызов от капитана Адамса:

– Строгов! Проход расчистили! Отход!

Десантники, которые потеряли двоих убитыми и троих ранеными, не бросая тел товарищей, собрались внизу, и мы опять пустились наутек. Торопились. Бежали со всех ног и успели. Только нырнули в темноту подземелья, как вновь начался артиллерийский обстрел. На этот раз вражеские артиллеристы знали, куда бить. Ведь не все солдаты централов были уничтожены, и они работали за наводчиков. Да только нас на поверхности уже не было. Мы ушли…

Централы не могли успокоиться долго. До самого вечера, обстреливая развалины и прочесывая город, они вели поиск. Но ничего, кроме мин и растяжек, не обнаружили. Наше убежище по-прежнему было тайным местом, и вечером, поужинав и помывшись, я приказал привести пленника, майора гвардии. По армейским меркам он полковник, а по флотским – капитан первого ранга, так что птица важная, и вражескому офицеру было что мне рассказать.

Расположились в отдельной комнате, чтобы никто не мешал и не бился в истериках. С нами не только военные, но и гражданские, а они люди впечатлительные, и, несмотря на бомбежки и оккупацию родной планеты, у некоторых все еще сидят в голове тараканы. Они могут вспомнить о недопустимости пыток, а нам это ни к чему, так как мы люди простые. Есть враг, и его жалеть нельзя. Тем более что никаких конвенций с централами никто не подписывал: ни имперцы, ни корпоранты.

В общем, место было. Я присел за стол, и привели связанного пленника, которого усадили напротив.

Майор, что странно, был моим ровесником. Скуластый брюнет чуть старше двадцати лет, а уже гвардейский офицер в немалом чине. Впрочем, если подумать, ничего странного. Я тоже молодой, а уже адмирал. И пленник мог стать майором по протекции.

Бросив на него взгляд, я начал допрос:

– Как тебя звать?

Он покачал головой, зыркнул на меня исподлобья и пробурчал:

– Я буду молчать.

– Не хочешь по-хорошему?

– Нет.

– Что же, это твой выбор. – Я кивнул Ломову: – Начинай, Жора.

Ломов кивнул в ответ и рванул рукав пленника. Темно-зеленый камуфляж не выдержал, ткань треснула и обнажила плечо гвардейца. После чего Жора вонзил в него шприц и вколол централу «сыворотку правды».

Пленник хранил молчание, а мы наблюдали за ним, и вскоре хитрая микстура сработала. Веки гвардейца слегка прикрылись, зрачки сузились, а на лбу пленника выступила густая испарина. Можно продолжать допрос, и я повторил свой вопрос:

– Как тебя звать?