Читаем Вице-адмирал Нельсон полностью

Особенно был горд подвигом Нельсона его отец. Принимая поздравления соседей и старых друзей семьи, он был столь возбужден, что не мог спать. Сыну он писал: «Благодарю Господа всем сердцем, всей благодарной душой за величайшую милость, оказанную мне: он сохранил жизнь моему сыну. Не только мои немногие приятели в Бате, но и люди незнакомые останавливали меня на каждом шагу и говорили добрые слова. Их было так много, что мне пришлось скрыться. Слава, которую ты заслужил благодаря профессиональным знаниям, разумной храбрости и хранившему тебя Провидению, подняла тебя, мой дорогой мальчик, до высот, которых достигают немногие из сыновей; к тому же немногие отцы доживают до того, чтобы такое увидеть. Слезы радости невольно бегут по моим морщинистым щекам. Кто может выдержать такой натиск поздравлений? Имя и подвиги Нельсона на устах у всех жителей Бата, от простого уличного певца до актеров городского театра. Глаза всех сверкают от радости, и грустная Британия заулыбалась, откинув с лица вуаль».

Не был обойден наградой и сэр Джон Джервис, ставший отныне графом Сент-Винсент и увековечивший, таким образом, в своем титуле ничем дотоле не примечательный мыс.

* * *

На фоне всеобщей эйфории от одержанной при Сент-Винсенте победы совершенно неожиданным стало известие о восстании на эскадре, прикрывающей пролив Ла-Манш от французского вторжения. Восстание произошло буквально через пару недель после сражения. Почти сразу к матросам боевых кораблей примкнули матросы Портсмута, а вслед за ними и Плимута. Затем, словно по команде, почти в полном составе восстал базирующийся наЯрмуте флот Северного моря. Капитаны и офицеры повсеместно изгонялись со своих кораблей. Неведомо какими путями, но известие о восстание дошло даже до судов, несущих службу у берегов Южной Африки, и волнения начались и там. Боевые действия на всех морских театрах сразу же затихли. Неприятель получил весьма выгодную передышку, которой, разумеется, не мог не воспользоваться.

Подобного в Англии еще не бывало никогда. В одно мгновение победный флот превратился во врага собственного государства, причем все это случилось в один из самых драматичных моментов его истории!

Честно говоря, в Адмиралтействе уже давно знали, что среди матросов происходит что-то неладное. Еще в 1795 году контр-адмирал Паттон прислал в Адмиралтейство меморандум о царящем среди матросов недовольстве жестокими порядками и низким жалованьем. С меморандумом лорды во главе с графом Спесером ознакомились.

– Потерпят! – высказал затем общую мысль первый лорд, и меморандум положили под сукно.

Год спустя забил тревогу некий капитан Пэкинхэм, предупредивший первого лорда, что жалованье матросов из-за инфляции стало настолько мизерным, что возможен бунт. После этого командующий эскадрой адмирал Хау получил подряд сразу несколько писем, предупреждающих о готовящемся бунте. Но и это не вразумило лордов-адмиралов.

Разумеется, что помимо издевательств и нищеты на матросов большое влияние оказали и события в соседней Франции. Вполне естественно, что если здесь тебя не считают за человека, а у соседей такие же, как ты, матросы являются полноправными гражданами и могут заседать хоть в Конвенте, то невольно задумаешься: чем же ты хуже?

Английский историк Г. Маркус пишет: «К весне 1797 года на нижней палубе преобладало всеобщее, имевшее глубокие корни недовольство размерами и сроками выплаты жалованья… Оно выплачивалось все еще в размерах, установленных в царствование короля Карла Второго. В то же время матросы на торговых судах получали в четыре раза больше военных моряков… Существовало недовольство порядком распределения и выплаты призовых денег, питанием, одеждой, отпусками и дисциплиной».

А вот мнение очевидца событий врача Джонсона: «Ни один человек, который смог бы придумать, как попасть в тюрьму, не стал бы моряком. Ибо быть на корабле – это все равно что быть в тюрьме, но вдобавок к этому иметь шанс утонуть… Человек в тюрьме имеет более просторное жилище, лучшую пищу и, как правило, лучшее общество».

Пока в Лондоне думали, что же предпринять для наведения порядка, у матросов появились уже и политические требования: амнистия всем участникам восстания, введение в состав военных судов своих представителей, изменение ряда уставных параграфов, касающихся наказаний, возвращение на корабли офицеров только после голосования каждой кандидатуры среди матросов. Последний пункт был явно позаимствован у французских коллег, которые с началом революции именно таким образом решали судьбы своих офицеров.