Читаем Витпанк полностью

А вот это что-то новенькое. Я мексиканский ирландец с черными курчавыми волосами. Меня довольно часто называли ниггером, но это первый раз в моей жизни, когда меня назвали белым.

— Для моей девчонки я черный, для тебя белый… Здесь какая-то неувязочка!

— Я спрашивал о Койоте. Что ты знаешь о нем?

— Это Великий Дух — трикстер коренных американцев[5]. Отдаленный предшественник Багса Банни, Даффи Дака, Вуди Вудпекера и всех прочих говорящих зверюшек-умников. Я тут побродил немного по Юго-Западу — искал вдохновения, крутил любовь с одной смазливой блондиночкой из Финикса… Ну, а теперь у меня кончились монеты, и приходится возвращаться к цивилизации, чтобы попытаться заработать денег и что-нибудь нарисовать — не обязательно в этом порядке.

— То есть ты художник?

— Поосторожней в выражениях, приятель. И дай мне наконец поспать.

Он указывает на мой альбом.

— Можно, я посмотрю? Я не хочу спать.

— Пожалуйста, — я передаю ему альбом, немного нервничая, поскольку никогда прежде не показывал что-либо из своего «Дикого Запада» настоящему, живому краснокожему. Заснуть становится невозможно. Я прислоняюсь головой к окну и вижу отражение индейца, листающего мой альбом, на фоне ночной пустыни, чернее, чем межзвездное пространство. А вдруг ему станет скучно? Я начинаю дремать. Он издает смешок — это даже не смех, а какой-то нелепый гогот.

Наплыв: индеец протягивает мне альбом обратно.

— Ничего, интересно. Ты рисуешь не как какой-нибудь богатый бездельник… и похоже, ты кое-что знаешь о духе Койота. Тоже вроде как забавно. Ты едешь в Лос-Анджелес? Хочешь подключиться к мультяшному бизнесу?

— Угу. — Я начинаю понимать, что могу попрощаться с идеей выспаться. — Прямо в самый Голливуд.

— С чего это ты заинтересовался Койотом?

— Наткнулся на него в кое-каких книжках, ну и подумал, что это будет отличный материал для мультиков.

Он снова заржал, еще более по-мультяшному.

— Я подумал, что хорошо бы было ввести Койота в современную жизнь.

Опять этот чокнутый смех. Потом:

— А с чего ты решил, что Койот не может быть жив-здоров и уже участвовать в этой твоей современной жизни?

Я открываю рот. Теперь уже я выгляжу по-мультяшному.

— Духи, — продолжает он, — или мифы, как говорите вы, белые, вполне живы и в двадцать первом веке… и в двадцать втором, и в двадцать третьем…

— Э-э, я что-то не врубаюсь. — Я ежусь, даже несмотря на то, что водитель включил в автобусе обогреватель, который обдувает нас тропическим воздухом. — Ты не мог бы привести мне пример?

— Хе-хе, — говорит он, откидывается на спинку, устраиваясь поудобнее, и рассказывает мне историю.

Затемнение; потом наплыв (здесь снова включается мое телевоображение) на мультяшный бар в стиле 1940-х. Визжит и вопит разболтанный джаз, создавая на заднем плане веселый гул. Камера панорамирует вдоль внутренности бара, показывая разомлевших ковбоев, индейцев, лошадей, гремучих змей и скорпионов, опрокидывающих кружки, утирающих пену и отгоняющих мух; затем останавливается на Койоте, который расселся на стуле в окружении пустых длинногорлых пивных бутылок.

Он рыгает.

Голос индейца за кадром поясняет: «Дело в том, что после войны дела у Койота пошли не очень-то хорошо. Не знаю, в чем тут дело — может быть, здесь как-то замешана эта атомная бомба, но похоже на то, что люди — даже его собственный народ — начали его забывать. Пьянство помогало ему рассеяться; но он и знать не знал, что кое-кто, о ком он совсем не думал, помнит о нем и хочет его видеть…»

Переход к панораме пустыни: гуманоидные кактусы пляшут под пульсирующую музыку, улыбающееся Солнце покачивает лучами в том же ритме. Из-за горизонта появляется длинный черный автомобиль и скользит по извилистой дороге, словно большая черная змея. Подъехав к бару, он в несколько раз обворачивается вокруг него, дверца открывается, и наружу выпрыгивает Микки-Маус. В каждой руке у него по грудастой розовой французской пуделице.

Маус — весь угольно-черный, без следа белого грима, который студия заставляет его накладывать для мультиков. Он в черном смокинге, своих обычных белых перчатках и раздутых шарообразных красных ботинках. У пуделиц высокие замысловатые прически, толстый слой макияжа, тесные бюстгальтеры и панталоны в обтяжку.

Все трое держатся в обнимку, опираясь друг на друга, словно какое-то бредовое шестиногое животное; так они вваливаются в бар, оставляя двери раскачиваться и хлопать за своей спиной.

— Хей! — вопит Маус; голос у него более низкий, чем тот, которым его озвучивают в мультиках. — У нас полный бак бензина, но совсем кончилось наше горючее! — Его левое глазное яблоко выпучивается, из него выстреливает пунктирная линия и принимается обшаривать бар, задерживаясь на ковбоеподобных индейцах и индейцеподобных ковбоях. — Ха, да здесь настоящий Дикий Запад! Интересно, что за высокооктановая огненная вода водится в здешних краях? — Пунктирная линия скользит по Койоту, пробегает мимо, возвращается обратно к нему и пропадает.