Читаем Виток истории полностью

— Ты поймешь меня только через свои интересы, — пояснил дальнианин и попросил: — Расскажи о цели своей жизни.

Киму пришлось отвечать:

— Я хочу знать как можно больше, чтобы человечество стало сильнее.

Его голос был таким же медленным, как обычно, — голос человека, для которого размышления значат больше, чем действия, а выдумка — больше, чем действительность. Но нарочито хриплые полутона и наигранная наивность исчезли — голос прояснился.

Ким бросил взгляд на товарищей, как бы извиняясь за нескромное признание. А они смотрели на него во все глаза: он впервые раскрывался перед ними.

— Для чего сильнее? — спросил дальнианин.

— Вместе с силой приходит счастье. А сила — в знании.

Дальнианин улыбнулся:

— Почему же ты сказал, что не понимаешь меня? Ведь наши цели сходятся. Мы хотим знания для силы, а силы для счастья. Разные у нас только возможности. Ты пока хочешь больше знать о Вселенной, чтобы лучше приспособиться к ней, а я — чтобы переделывать ее. И ты и я стремимся к гармонии со всем окружающим, к такой гармонии, где мы — строители и хозяева. В этом наше счастье… Ты понимаешь меня?

Он обращался ко всем землянам. И Светов ответил за всех:

— Мы начинаем понимать тебя.

— Я покажу вам, как переделывают мир! — воскликнул дальнианин.

Вокруг его тела появилось серебристое мерцание. Оно становилось все больше и больше, окутало и землян. Образовало вокруг них прозрачную сферическую оболочку. Оно не имело ни запаха, ни вкуса и вообще никак не воздействовало на их органы чувств. Земляне увидели удаляющуюся планету, похожую на фиолетовый мяч. Просторы космоса окружили их, словно тысячи черных пантер, и в темноте сверкали глаза. А потом глаза слились в огненное пятно, оно вытянулось, размылось, исчезло. У землян было такое впечатление, что они летят в космосе без всякой защитной оболочки, и это ощущение пьянило. Космос, такой могущественный, непознанный, стал ласковым и спокойным, как море в бухте. У них появилось ощущение единства с ним, и впервые люди почувствовали, что они не только сыновья Земли, но и дети космоса.

— Смотрите! — сказал дальнианин.

Два узких луча ударили из прозрачной сферы, в которой они летели, в черное пространство. Там, где лучи скрестились, заплясал огненный шарик. Он разрастался, пульсировал… Дальнианин управлял лучами, и они становились то двумя бурлящими ручьями, то двумя клинками.

— Я создаю перепады энергии, — пояснил он так просто, как будто делал обычное дело. — Это приводит к возмущению пространства, а затем к изменению движения частиц. Я могу менять энергетические заряды частиц, направление их вращения — и жидкость течет снизу вверх, газ стремится к уплотнению, многомерное время движется в том направлении, какое мне нужно.

Огненный шарик превратился в гигантский излучающий шар. На его поверхности бушевали смерчи и взрывы. Пространство, до того казавшееся пустым, изменилось. Оно больше не было черным. Багровые, серебристые, золотые отсветы заполнили его. Это был радостный пожар — пожар движения, жизни, который люди не могли представить в самых смелых мечтах. У них было ощущение, что это они зажгли новую звезду, что они могут изменять вращение частиц и управлять временем. Счастье такой силы и накала, какого они никогда не испытывали, овладело ими, породнило, сделало частями единого целого. Им казалось, что вот-вот они создадут мир, с которым сольются воедино в гармонии. Этот мир станет частью их, а они — его разумом, его волей.

«Может быть, что-то похожее я испытывал, когда был водителем патрульного космолета? Бывали минуты, когда я как бы сливался с аппаратом в одно существо, каждое движение которого зависело от моей воли, — подумал Светов и ответил себе: — Нет, это нельзя сравнивать».

Роберт посмотрел на Вадима, на его беспокойные пальцы, переплетающиеся в Живой решетке. «Тебе повезло, мальчик! — думал он. — В юности ты познал такое чувство, какое я испытал только к концу пути. Красивое чувство, самое красивое и самое сильное. Но вот каково тебе будет жить после этого? Ведь все, что познаешь потом, ты невольно сравнишь с этим чувством. В чем же ты сможешь найти удовлетворение?»

— Еще звезду! — попросил Ким. — Образуйте здесь еще одну звезду.

— Нельзя, — ответил дальнианин. — Через много миллиардов лет, по вашему счету, здесь возникнет жизнь, подобная земной, а две звезды — это уже совсем иная жизнь.

«Существо, которое живет сто лет, не будет заботиться о том, что произойдет через миллиарды лет», — с сожалением подумал Роберт, ведь он думал не о дальнианине, а о себе, о людях Земли. Он представил, как давно и насколько бы изменилось человеческое общество, лицо планеты, если бы люди были бессмертны и с самого начала своей истории вынуждены были заботиться о том, что произойдет через миллионолетия. Тогда история не знала бы девиза: «После меня хоть потоп».

Дальнианин прочел мысли Роберта и, словно этого ожидал, тотчас предложил: