И вообще никакой самый коварный враг больше не страшен Виталию. Он мог бы, например, поехать в джунгли и поохотиться на тигра. Он бы учуял его издали… Тысячи звуков, слабых звуков ночного города, сливались для Виталия в равномерный гул. Увлеченный своими мечтами, истерзанный насморком, Виталий уже привык к этому гулу и не расслышал, как к нему подлетел комар. А затем… было уже поздно. Повышенная в сотни раз чувствительность превратила комариный укус в удар копья. Виталий потерял сознание…

Первые прохожие заметили неподвижно лежавшего на скамейке человека. У него был странный вид: нос распух, на затылке вздулась огромная шишка. Кто-то догадался раскрыть блокнот, упавший на траву. На первой странице был записан номер телефона лаборатории.

Когда профессор и один из сотрудников лаборатории приехали в больницу, навстречу им поспешил врач.

— Удивительное заболевание у вашего практиканта, — сказал он. — Похоже на катар, но в такой форме… И потом — шишка на затылке. Некоторые ее особенности позволяют предполагать укус насекомого. Но какого? Ни оса, ни пчела, ни тем более комар не способны вызвать такой реакции. — Врач был совершенно растерян: — Мы не можем пока ничего поделать. Нужно вызвать родителей.

Профессор посмотрел в историю болезни. Взял из рук врача блокнот Виталия, совсем не к месту рассмеялся. Врач изумленно смотрел на него.

— Ничего, ничего, коллега, — успокоительно произнес профессор. — Больной выздоровеет примерно через полчаса, когда окончится действие препарата, — Он повернулся к лаборанту и, показывая ему какое-то место в блокноте, повторил свою излюбленную поговорку, так опостылевшую Виталию: — Природа, друг мой, весьма и весьма предусмотрительна…

СТРЕЛКИ ЧАСОВ

Научно-фантастическая повесть

Чернильные тени размазываются по полу, и никто не в силах удержать их очертания, как будто эти тени вышли из моей памяти.

Я сделал все, что хотел: перешагнул запретную черту, подарил бессмертие Майе; слышите, из угла лаборатории доносится ее ритмичное дыхание — сегодня она переключила себя на кислородное. Мой друг и одногодок Юрий, которому скоро исполняется триста лет, поведет ракету к созвездию Феникса, откуда пришли сигналы.

А вот передо мной фото Майи и Юры, когда им было немногим больше двадцати. Много ли в них теперь осталось от тех? И можно ли их считать теми, или это просто условие игры?

Я говорю себе: но ведь человек в пять, в двадцать и в шестьдесят лет только условно носит то же самое имя. Не тело, которое ежесекундно изменяется, не наши сердца, руки, ноги, а лишь сохранение опыта может считаться одной и той же жизнью. А если это так, то я, победивший смерть и отступивший перед жизнью, все-таки являюсь победителем.

Первый этап опыта, длившийся свыше двух столетий, закончен. Я пишу на грани кристалла, который является и лабораторным журналом, и моей биографией, вывод:

«Чтобы покорить природу, нужно…»

1

Дверь открылась, вошла светловолосая девушка, а за ней Григорий Петрович.

— Вот вам еще одна, — сказал он, и, прежде чем закончил фразу, девушка неслышно, словно ступая на носках, прошла через всю комнату и остановилась передо мной.

Я подумал, что у нее не очень приятная походка, пожалуй чересчур быстрая и неслышная, и девушка будет возникать как привидение. Но походка не повод для отказа в работе, и я сказал:

— Поможете у микротома. Справитесь?

— Да, — поспешно произнесла она и несколько раз кивнула головой. — В университете мы…

Я махнул рукой, указывая на ее место, и пошел к своему кабинету. За моей спиной прозвучали один за другим два маленьких звонких взрыва бьющегося стекла.

Я обернулся, и она съежилась от моей извиняющей улыбки. Я еще раз подумал, что она ходит чересчур быстро для тесного помещения, уставленного стеклянной посудой.

— Медленней ходить вы не сможете, — вздохнул я. — Но по крайней мере потеснее прижимайте локти.

Вид у девушки был достаточно провинившийся, но я не жалел ее, предчувствуя, что еще натерплюсь с ней бед.

Зайдя в кабинет, я вскрыл пачку только что прибывших иностранных журналов. Среди них лежал и проспект нового альманаха, который собирался выпускать английский издатель. Он писал, что в альманахе опубликует гипотезы и теории, признанные бредовыми, а также работы вроде «вечного двигателя». Это он будет делать с целью: во-первых, выловить «среди бредовых гипотез настолько бредовые, чтобы они являлись еще и верными», и, во-вторых, чтобы повеселить ученую публику.

Я позвонил два раза, и через несколько минут в кабинет вошел мой заместитель и однокашник Юра.

— Глянь. — Я протянул ему проспект. За дверью прозвучал жалобный звон стекла, но мы притворились, будто не слышим его, хотя меня и передернуло. Через несколько минут звон повторился, и я знал, что это последний звон большой колбы, названной нами «люсьена». Такие колбы были дефицитными.

— Мы закончили электрофорез. ДНК[2] из тимуса не дает контрольных изменений, — сказал Юра, намекая, что сегодня «люсьены» уже не очень понадобятся. Он хотел меня утешить.