Читаем Виртуальные войны. Фейки полностью

С точки зрения М. Бута, США за период холодной войны потеряли понимание политической войны, поскольку в прошлом была определяющей публичная дипломатия как продвижение своих ценностей за рубежом[491]. Тогда США должны были доказывать другим странам, что их система лучше советской. Сегодня в столкновении с радикальным исламом нет потребности работать над тем, как мусульмане рассматривают США, задачей становится работа над тем, как мусульмане видят себя сами. Теперь следует поддерживать умеренных против экстремистов. Однако ни госдепартамент, ни Пентагон, ни ЦРУ не видят политическую войну в качестве своей миссии.

И еще одно важное замечание М. Бута с коллегой: «Трудно изменить последствия кампании политической войны — четкую метрику легче найти в кинетическом таргетинге, а не в операциях политического влияния, именно поэтому лидеры Америки предпочитают первое второму».

Советский Союз рассматривался Западом как страна, которая с помощью теорий И. Павлова хочет добиться управления человеком с помощью варианта контроля разума[492]. Для описания этого используется термин «ждановизм», который отражает то, как с помощью управляемой творческой интеллигенции работать с массовым сознанием. Так что то, что А. Жданов был «запевалой» борьбы с Зощенко, Ахматовой и другими, вполне укладывается в эту доктрину. Но, по сути, перед нами вариант теории гегемонии А. Грамши, в соответствии с которой как раз интеллигенция удерживает в послушании рабочий класс, не давая тому поднять голову против доминирующего класса.

В условиях политической борьбы СССР мог действовать только так, создавая на всех уровнях скрытно работающие механизмы. Есть письмо И. Сталина профессору Ключникову о создании беспартийной газеты. Сталин пишет в далеком 1926 году: «Я думаю, что с газетой не выйдет ничего, не добьетесь цели. Дело не в намерениях, а в логике вещей. Беспартийная газета в наших условиях, в данный момент, обязательно должна превратиться либо в трибуну антисоветских настроений, либо в ухудшенную копию коммунистических газет, — все равно, хочет этого редакция, или не хочет. В первом случае — газета нежелательна, во втором случае — она умрет бесславно. Это мое личное мнение»[493].

Информационный уровень вообще был пропагандой, а на виртуальном уровне были созданы шаблоны типы соцреализма, где хорошее могло сражаться с лучшим. И горе тому, кто отклонялся от такого шаблона.

Для иллюстрации вот слова Жданова о Зощенко: «Если вы повнимательнее вчитаетесь и вдумаетесь в рассказ „Приключения обезьяны“, то вы увидите, что Зощенко наделяет обезьяну ролью высшего судьи наших общественных порядков и заставляет читать нечто вроде морали советским людям. Обезьяна представлена как некое разумное начало, которой дано устанавливать оценки поведения людей. Изображение жизни советских людей, нарочито уродливое, карикатурное и пошлое, понадобилось Зощенко для того, чтобы вложить в уста обезьяне гаденькую, отравленную антисоветскую сентенцию насчет того, что в зоопарке жить лучше, чем на воле, и что в клетке легче дышится, чем среди советских людей»[494].

Перед нами понимание объекта виртуального уровня с позиции уровня информационного, который, как известно, был чисто пропагандистским. Соцреализм царил везде, где могло проявиться творческое отклонение. Кстати, сам термин и восходит к выступлению М. Горького на первом писательском съезде (см. о соцреализме, который Б. Гройс обозначил как «стиль Сталина»[495][496][497][498]).

Политическая война моделируется и просчитывается с той же четкостью, что и обычная. Корпорация РЭНД, которая начала заниматься не только военными играми, но и политическими, имела в своем составе людей в рамках подразделения социальных наук, которые во время войны анализировали газеты и пропагандистские материалы[499]. Это были Г. Шпеер, Н. Лейтес, П. Кешкемети. Г. Шпеер, возглавлявший это подразделение, привлекал к работе таких экспертов, которые имели непосредственное знание о жизни в исследуемых странах (эмигрантов или долго живших за рубежом). В наших условиях это было бы странным, поскольку «иностранец» в глазах спецслужб всегда воспринимается с опаской.

Причиной такого решения Г. Шпеера было следующее: «Экспертам следовало интерпретировать культурные значения информации, содержащейся в материалах. Кроме непосредственного, фактического значения событий, о которых сообщали газеты, они часто незаметно отсылают к культурным слоям значений, которые не так легко декодировать чужому человеку».

Эксперт по стране может оценить значимость полученной информации, которая выходит за рамки просто факта. И это в очередной раз подчеркивает разграничение виртуального и информационного, о котором мы много говорили.