Кстати, так называются еженедельные танцульки по субботам, которые спонтанно запускаются энтузиастами активного отдыха в холлах между крыльями "Восьмерки" (это наша общага, если что). Дикие "скачки" возникли здесь до нас и будут существовать после. Их регулярно пытаются запретить, организовать или направить в более культурное русло. Но это "Восьмерка", здесь девять этажей и восемь удобных холлов между двумя крыльями здания, на любом из которых может неожиданно выстрелить ударный рок. Низкие ритмичные звуки уверенно пробивают стены здания. В грохочущий зал поначалу неуверенно диффундируют первокурсники, жмущиеся к стенкам. Видавшие виды старожилы не торопятся. Но вот, наконец, критическая масса начинает движение в такт грохочущим ритмам. Заслышав там-тамы, внутрь постепенно просачивается публика из соседних общаг.

Леня небрежно заполняет стандартные листы формулами. У него противоположная концепция – неаккуратный почерк, исправления и разброс материала на листе должны отражать творческий процесс во время экзамена. Серый экзаменационный пиджак, исправно работающий со второго курса, ждет в шкафу окончания первого этапа. Подготовленный пакет будет разложен по темам, пронумерован и разложен по отсекам пиджака. Ленин пиджак, как концертный фрак музыканта, важный элемент экзамена. Пиджак придает вес и солидность, и в конце концов служит талисманом, даже когда не используется по назначению.

За столом в углу за стаканом чая сидит Славка. На его столе аккуратно сложены все три толстенных тома Фихтенгольца. Два дня до экзамена – времени еще достаточно.

На экзамен по матанализу мы приходим пораньше. Профессор один, команда помощников – экзекуторов подтянется примерно через час и этим нужно пользоваться. Леня в выходном сером костюме выгодно отличается от небрежно одетой студенческой братии. Внимательный взгляд мог бы отметить непропорциональную полноту, но профессору не до этого. Женя в очках и с изящным футляром тоже вне подозрений. Но вот билеты у нас на руках, и мы занимаем галерку. Славка проходит первый и на его могучей спине под пиджаком отчетливо проступает третий том. Я оперативно загораживаю вид на конспиратора и все проходит гладко.

Через пять-десять минут зал заполняется до отказа, шелест и бормотание затихает, и начинается работа. Профессор, закончив выдавать билеты, с видимым удовольствием разворачивает газету и отгораживается от нас событиями в мире.

Мы не против, за три семестра мы успели друг другу слегка наскучить и надеемся сегодня перейти в разряд просто знакомых. Уже завтра, проходя мимо, мы сможем позволить себе нейтральное выражение лица, легкий кивок:

–Профессор…

–Да, да, добрый день, – кивок в ответ, задумчивый взгляд. Где-то он нас видел…?

Громкий звук падения чего-то твердого и тяжелого заставляет весь зал пригнуться. Ритмичное шкрябание раздается слева от меня. Повернув голову, я вижу Славку, сидящего за последней партой в невменяемом состоянии. На полу под ним лежит толстый том Фихтенгольца. Правая нога Славки судорожно толкает его назад. Но припертая к стене книга, не поддается.

Впечатление упавшей бомбы бросило почти все наши тела вниз, к земле, к партам. Слева от меня на полу запорхали небрежно заполненные листочки. Леня лежит немного впереди меня и отчаянно смотрит на выпавшие из пиджака листы.

Газета в руках профессора дрогнула, но потом выпрямилась в уверенных руках. Профессор был не новичком в таких вопросах. Выждав нужную паузу профессор медленно опускает газету.

–Что у вас ребята?

Славка, наконец, в отчаянии затихает. Леня тоже замирает, прижавшись к парте.

–Футляр, профессор, – Женя поднимает вверх футляр от очков.

–C ключами.

Женя рискует, ключи должны быть амбарными.

–Осторожнее там, – профессор неопределенно качает портретом Корвалана и возвращает газету на место.

Мы справились с экзекуторами. Никто не пострадал, даже Фихтенгольц.

БРЮЧНЫЙ ВОПРОС

Состояние, при котором штаны переходят в брюки и наоборот, определить довольно сложно. В школе мы не носили форму, но правила требовали некоторых приличий. Из-за этих приличий приходилось каждое воскресенье гладить свою одежду, что, конечно, не вызывало восторга. По тяжести процедура была сопоставима с написанием сочинения. Нет, пожалуй сочинение похуже, сначала прочитай "Му-Му", потом найди красную линию, подчеркни, обозначь… А где ее искать – интернета тогда не было. Утюг все-таки был более близок и понятен. Да и красная линия всегда одна – пионерский галстук.

В университете мы сходу забыли об утюгах, все штаны и брюки превратились в джинсы, желательно потертые, можно даже с дырками. Дыры, правда, были общеприняты не везде. Когда, лихо взлетев на верхнюю полку в поезде по дороге домой, я понял, что молнию на джинсах не застегнуть, мне пришлось на двое суток зависнуть над своими соседями с книгой в руках.