Читаем Вирикониум полностью

— Тогда мы должны разработать новый план! — воскликнул он и коснулся плеча Эшлима. — Давай, Эшлим! Как я счастлив, что вижу тебя!

У него уже появилась идея.

— Если он так хочет идти с нами, ему и карты в руки. Пусть. Но мы будем действовать по собственному плану.

Эшлим протер запотевшее стекло и посмотрел на улицу. Артистический квартал находился в каких-то трехстах ярдах от канала и Всеобщего Пустыря. Он глядел на темный поток, изгибающийся петлей, беспорядочное нагромождение крыш на западе, покосившиеся могильные камни, которые заполняли все пространство между одним и другим.

Когда Одсли Кинг ставила среди них мольберт, чтобы писать «Мост у пристани Новых», царапали ли ей ноги анемоны и бессмертники? Теперь кладбище заросло колючим кустарником и засыпано известковой пылью, которую нанесло сюда после бессмысленных перестроек на Эндиньялл-Стрит и площади де Монфрейд.

Канал был очень мелким — в солнечный день можно было увидеть дно. Эшлиму и Буффо предстояло забрать Одсли Кинг и перейти его вброд, чтобы перенести ее прямо в Альвис. Богатый опыт всевозможных секретных операций позволил карлику сразу выдвинуть это предложение.

— Не думаю, что ему понравится, Буффо. Даже если его удастся убедить, вряд ли на него можно положиться. Эти его капризы, припадки воодушевления, хандры, внезапной ненависти… Он обожает заговоры. И свято верит, что даже его хозяева, Братья Ячменя, что-то против него замышляют.

— Не важно, — ответил Буффо. — Мы что-нибудь придумаем.

Он вышел и через минуту вернулся с кучей тряпья, в которую, похоже, было завернуто что-то твердое.

— Отвернись, — шепнул он.

Эшлим заставил себя улыбнуться, зажмурился и принялся выталкивать кончиком языка кусочек сардины, застрявший за десной. Когда он снова открыл глаза, Буффо стоял перед ним в резиновой лакированной маске. Маска полностью закрывала голову и напоминала отполированный конский череп с двумя очищенными плодами граната вместо глаз. Вот потеха!.. Буффо разделся донага и с ног до головы обмотался широкими зелеными лентами. Его руки походили на сучья, грудная клетка казалась необъятной. На лбу торчали ветвистые рога. Он выглядел совершенно… нечеловечески.

— Здорово, правда? — его голос был приглушен толстым слоем резины. Судя по всему, маска зажимала ему нос. — Хочешь взглянуть на свой наряд?

В руке он держал другую маску.

Эшлим попятился.

— Нет. Даже видеть не желаю. Чего ради нам так наряжаться?

— По-моему, старик знает свое дело. Теперь мы будем выглядеть совсем как нищие. Никто нас не узнает!

Он шагнул к Эшлиму, обнял его за плечи и закружил в неуклюжем танце.

— Какая идея! — кричал он. — Какой успех!

Эшлим понял, что бессилен. Конский череп тыкался ему в лицо. Неужели под этой конструкцией скрывается физиономия Буффо?.. Художника не на шутку напугала недюжинная сила тощих рук астронома и рыдающие звуки, которые доносились из-под маски… И вдруг, сам того не ожидая, он расхохотался.

— Отличная работа, Буффо!

Буффо, ободренный, затянул бодрую, хотя и до омерзения сентиментальную песенку, которую последнее время распевали на каждом перекрестке. Приятели приговорили бутылку вина и даже съели сардины. Солнце село. С криками и пением они носились по обсерватории, натыкаясь на все углы, падая и снова вскакивая, пока не выбились из сил.

Позже, когда наступила ночь, в обсерватории стало невыносимо холодно, но уходить не хотелось. Сначала они просто болтали. Потом размышляли о своих планах — тогда наступала тишина, которая прекрасно заменяет общение. Обсуждали будущее. Буффо собирался переселиться из Альвиса в Высокий Город — он полагал, что там его работу оценят по достоинству. Эшлим собирался разделить мастерскую с Одсли Кинг, чтобы работать вместе. Хрупкие рамы скрипели над головой: ветер усиливался. Через выбитые стекла тянуло сыростью, и Эшлиму казалось, что оранжерея вместе с ним самим куда-то движется нет, мчится сквозь пространство, по какому-то дряхлеющему, но все еще гостеприимному миру. Где и когда закончится это путешествие? Он улыбнулся Буффо. Голова астронома упала на грудь, и он заснул с открытым ртом, а потом захрапел. Лампы погасли, но не полностью, и испускали странный приглушенный свет. Эшлим подобрал плащ и закутался в него. Возвращаться домой было слишком поздно. К тому же он почему-то чувствовал, что несет ответственность за астронома, который спящим выглядел еще более доверчивым и беззащитным. Некоторое время художник бродил по обсерватории, косясь на окуляры телескопов. Потом снова сел и задремал. Несколько раз он ни с того ни с сего просыпался и ловил себя на том, что размышляет о куче одежды и масках, лежащих на полу.

Целую неделю после этого он чувствовал себя омерзительно — это называлось «и хочется, и колется». Следит ли за ним карлик? Можно ли положиться на Эммета Буффо — или астроном слишком ненадежен?