Зима Саранчи миновала. Только внезапное увеличение числа нищих на Приречном шоссе — некоторые из них обзавелись новыми уродствами — убеждает нас, что она была на самом деле, что мы когда-то слышали ее тихую песню, песню без рифмы, без чувств.

Мы слышали, что лорд Мункаррот встречается с холодной, как рыба, Чорикой нам Вейл Бан. Он перевез ее мать в свой дом в Минне-Сабе — по крайней мере ходят такие слухи. Мы услышим, что беспокойная мадам Эль прекратила прогулки по бульвару Озман, исцелилась от всех хворей — кроме дурного вкуса, разумеется, — и на этой неделе вновь открывает свой салон. Мы услышим, что Полинус Рак, жирный рифмоплет, агент похоронного бюро, при сомнительных обстоятельствах стал обладателем стопки рукописей, собирается отредактировать их и издать под своим именем. Попугай, повторяющий за попутаем… Его каждый день можно найти в бистро «Калифорниум» — он сидит, сжимая нефритовую тросточку в жирных ручках, и потягивает лимонный джин.

У него есть собственная теория относительно Зимы Саранчи и ее безумия. А у кого ее нет? Пригласите его на обед, и он изложит ее вам — вернее, напишет на собственном жилете заварным кремом.

Что касается остальной части Низкого Города… Поэты помоложе придерживаются гностицизма бистро «Калифорниум». Мир уже прекратил свое существование, утверждают они, уже закончился, и мы доживаем часы, которые не вписываются ни в какую хронологию. Они принимают жуткие позы, прогуливаясь по Артистическому кварталу и убивая время в полемике. У этих любителей громких фраз пошла мода на плащи мясного цвета, так что наемным убийцам пришлось переодеться в желтый бархат.

Короче говоря, Вечный Город стоит, как стоял всегда, то приводящий в бешенство, то прекрасный, то вопиюще безвкусный. Исчезли только Рожденные заново. Вы не встретите их в квартале Аттелин, не увидите, как они спешат по Протонному Кругу во дворец по поручению Эльстата Фальтора.

Фальтор не вернулся. «Следовало ожидать», — говорит Низкий Город. Низкий Город многозначительно потирает нос и презрительно сопит.

После гонений со стороны Знака Саранчи большинство из Рожденных заново тоже никогда не вернутся. Теперь они из поколения в поколение будут жить в пустынях. Пройдет время, и их кровь будет похожа на человеческую не больше, чем у варанов Великой Бурой пустоши. Оттачивая свою теорию Времени, пересматривая свое наследие, они будут казаться все более безумными и странными.

Иногда по вечерам Метвет Ниан, королева Вирикониума — или просто Джейн — сидит в тронном зале, который использует как библиотеку и гостиную, и размышляет о своей потере — одной из многих потерь в ее жизни.

«Мир пытается вспомнить себя»…

Окруженная нотными листами и хрупкими кораллами, она сохраняет спокойствие стареющей танцовщицы. Ее поза похожа на кривую улыбку, но тело по-прежнему послушно. Она прижимает к груди музыкальный инструмент с далекого Востока — инструмент, похожий на тыкву из красноватой древесины тропических деревьев, стянутый полосками меди. В каждом мимолетном шаге ей слышится прошлое, и она часто задается вопросом: что случилось с мечом, кольчугой и наемным убийцей, которому она их отдала.

— Я так надеялась на Рожденного заново, — доверчиво признается она своему новому советнику — старику, который очень редко показывается на людях. — Возможно, мы возродили культуру. Но они, мне кажется, были слишком озабочены собственным спасением, чтобы научить чему-то нас… И мы всегда казались слишком примитивными для таких чувствительных натур…

Она закрывает глаза.

— Даже в этом случае они сделали нас богаче. Вы же помните, Целлар: когда Гробец только-только разбудил их? Какое представление они устроили Великой Разумной палате под Кнарром со своим диковинным оружием!

Он не может помнить. Его там не было. Но он забыл даже это — а может быть, понимает, что она тоже забыла — и, немного застенчиво разведя руками, отвечает:

— Уверен, что видел, моя госпожа… — и, вспомнив что-то еще, вдруг улыбается. — Разве я не жил тогда в башне у моря?

И десятки тысяч серых крыльев снова взбивают соленый ветер — настоящую бурю — у него в голове!

ТАНЦОРЫ ДЛЯ ТАНЦА

В городе всегда полно бесхозной земли. Клочки, иначе не скажешь — они действительно похожи на ленточки и треугольники, которые отщипнули от куска ткани. Рухнул ряд зданий на Ченаньягуине; место расчистили под застройку, потом оно заросло бузиной и крапивой… Теперь здесь никогда и ничего больше не построить. Или вот клочок побольше, находится в муниципальной собственности. Новые добились, чтобы закладку парка на этом месте отменили, потом перессорились — и вот неглубокие траншеи и низкие ряды кирпичной кладки исчезли в зарослях пырея и лебеды. А тот лоскут, от которого их отщипнули, — это, наверно, знаменитый Всеобщий Пустырь, с двух сторон ограниченный пустыми складами, скотобойней и инфекционной больницей, а с третьей — жалкими останками Веселого канала.