Читаем Вирикониум полностью

…Мы знаем: единственное, на что они надеялись — это на возможность обрести власть над временем. У них было несколько знакомых образов, которые сами по себе являлись лишь символами, а не подлинными воспоминаниями о действиях, обычных для Послеполуденных культур. Они верили, что простой перестановкой этих образов они смогут получить некое заклинание, и оно освободит их из-под власти Заката. Так Мэм Эттейла тасовала свои карты…

Они не торопились. Хорнрак устало сидел в грязи и ждал.

— Все, хватит! — сказал он резко. Он относился к своим подопечным с грубой снисходительностью и лишь время от времени старался помешать их странным соитиям, вид которых вгонял его в краску. Женщина получала несколько ударов мечом плашмя — это был единственный способ отогнать ее от Фальтора, не угодив при этом под клинок Рожденного заново.

— Все, хватит! — передразнили они. — Все, хватит!

Он не знал, чего ради пришел сюда, чего ради привел их к этой ране на теле Земли. Когда-то давно, ранним утром, его, Галена Хорнрака, вытащили из комнаты на рю Сепиль. Цель, во имя которой это было сделано, оказалась пустышкой. Теперь его поддерживали лишь негодование и размышления о пережитом предательстве. Правда, ни тому, ни другому не дано было пережить путешествия через Сердце Пустоши… Хорнрак передернул плечами. Кто он такой? Никто и ничто, как те колючие водоросли, в честь которых получил фамилию кто-то из его предков. Над головой у него вяло покачивался мерзкий призрак Бенедикта Посеманли — его единственная надежда.

Иногда про человека говорят: «сломался». Нечто подобное случилось на рассвете с авиатором. Он ни с того ни с сего превращался в сероватую массу, похожую на кислое молоко, и терял дар речи. Потом неторопливо собирал себя, трагически рыгал и делал Хорнраку знак двигаться в сторону Города.

— Я хочу только одного — умереть, — объяснил он.

И Хорнрак со вздохом поднимался и вел своих безумных подопечных дальше.

Город появился десять лет назад после того, как насекомые высадились на равнине. Он вырос из древнего осколка Послеполуденных культур, его рассыпающихся каменных обломков, покосившихся колонн и тротуаров с зияющими провалами. Пришельцев изначальный замысел строителей не интересовал. Нет, не такой город стал бы ответом материи на их неосознанные, не доступные пониманию нужды, не такой город выпрессовывала из нее «новая реальность». Первоначально они беспорядочно возводили на низкой насыпи и вокруг нее множество крупных, но неустойчивых сооружений. Самые заметные достигали высоты почти ста футов. Они походили на осиные гнезда и создавались из такого же волокнистого материала, похожего на бумагу и шелестящего на ветру. Между ними по странным тропкам, которые никуда не вели, скакали насекомые. По обочинам поднялись причудливые кристаллические выросты, рифы с козырьками и шаткие шпили, галереи из крошащихся металлооксидов, пронизанных змеящимися жилками и с окнами такой формы, какая не пришла бы в голову ни одному архитектору.

В тени этих зданий выросли постройки поменьше — шестигранники со сторонами разного размера. Казалось, их начали крыть крышей, но бросили дело на середине. Эти были выстроены из песка, спрессовавшегося от времени, и выделений их обитателей, которые с заметным усилием выползали из крошечных дыр в стенах и заползали обратно.

Но если насекомые изменили этот клочок Земли, то и Земля начала изменять их. Уступчивость послушной материи внезапно обернулась для пришельцев ловушкой.

Земное тяготение стало их тюремщиком: они чувствовали, как оно тянет их вниз, и поняли, что уже не смогут покинуть пределы атмосферы. Внезапно появилась потребность дышать — но воздух оказался непригоден для дыхания. Пришлось искать ему замену, и они стали строить передвижные установки, выпускающие легкий пар.

Но надежды не оправдались.

Многие тысячи лет они странствовали в бесплодном ледяном пространстве. Здесь жидкость пропитывала их ткани — правда, какое-то время это защищало от ядов Земли. Они надели дыхательные маски и начали создавать оружие. Они чувствовали себя как в осаде — невольные колонисты, жертвы космического недоразумения. Здесь человеческая Среда впервые постигла строение их странной нервной системы и заразила ее безумием. Они перестали понимать, что́ видят и чувствуют, и медленно гибли, пораженные новым недугом.