Читаем Вирикониум полностью

Целлар-птицетворец сидит рядом, чуть подавшись вперед. Его лицо с огромным носом, похожим на клюв, и впалыми щеками кажется неживым в тусклом свете, падающем из стрельчатых окон под потолком. Их шепот будит эхо в холодном воздухе.

— Мы знаем только одно: наш мир захвачен…

— Наша судьба в руках Святого Эльма Баффина…

— За внешними стенами никто ничего не видел…

— Огромные насекомые, бредущие на юг…

Королева протягивает руку ладонью вниз к коротким синим язычкам пламени, пляшущим в камине, и чувствует его робкое, обманчивое тепло.

Дворец стих, но не потому, что там никого нет. Королевские гвардейцы, как выяснилось, перебили друг друга за несколько недель кровавых, беспочвенных стычек. Некоторые из них перешли на сторону Знака Саранчи. На другой день по приезде Гробец-карлик забрал свою кибитку с внутреннего двора и обосновался, точно полководец-кочевник, в одном из захламленных внешних коридоров. Он собрал горстку уцелевших гвардейцев, совершенно растерявшихся, которые прозябали в караулках и покинутых столовых. Сложившееся положение вполне отвечало его склонностям и опыту. Ночью тусклый свет его кузни проникал сквозь дыры в стенах: карлик заново вооружал свою маленькую армию. По утрам он проверял линию обороны — она состояла главным образом из баррикад, сооруженных из сваленных кучей старых машин — или смотрел на притихших «нищих» через глазок, который врезал в главные ворота. Днем он мог постучаться в двери тронного зала и позволить Метвет Ниан угостить его чашечкой ромашкового чая, доливая его ядреным бренди из Кладича.

— Жду нападения, причем очень скоро, — сообщал он.

Но проходил еще один день, и ничего не происходило.

— За ними не заржавеет, — настаивал карлик.

Он был счастлив: ему наконец-то нашлось дело. Тем не менее, он часто погружался в мечты, вспоминая волнения былой юности.

Покинуть дворец и вернуться в Город — все равно что войти в темный кристалл… особенно ночью, когда в небе висит белый жирный призрак Луны. Форма вещей стала зыбкой, как отражение в воде. Удивительные, внезапно возникающие миражи поглощают Пастельные Башни и окутывают жителей на улицах у их подножия. Кажется, Вирикониум — реальный город, тысячелетний экспонат, плод тысячи мертвых культур — перенес своего рода душевное потрясение и забыл себя. Каждая частица его вещества начала двигаться сама по себе.

— Вот идешь ты по улицам, — рассказывал карлик после единственной тайной экскурсии по Артистическому кварталу, — а она сама себя творит. Под тебя. А когда проходишь, все тут же снова превращается в хаос.

Многие из Рожденных заново покинули свои дома в Минне-Сабе и отправились в долгий путь на север. Рослые скакуны, повозки на больших колесах, ярко сияющие латы — они заботливо уносили свое странное оружие… Все это рекой потекло из Города. В Низком Городе переулки опустели и казались оцепеневшими: никто не выходил на улицу, ничто не покидало домов, кроме запаха кокса и капусты. У дворца ждали приверженцы Знака Саранчи — и с каждым днем становилось все заметнее, что их тела под плащами и бинтами теряют привычную форму…

В тронном зале, в самом сердце дворца, стало почти темно. Сквозняки, точно мыши, шуршат по углам. Белые хрупкие пальцы спрятались под меховой плащ, который только что так крепко сжимали.

— Сегодня так холодно… На болотах Ранноча, когда я была почти ребенком, лорд Биркин Гриф убил снежного барса. Тогда было не так холодно. Он подхватил меня на руки, закружил… И все кричал: «Держитесь! Держитесь крепче!..» Нет, это раньше случилось… Карлик что-то опаздывает.

— Еще нет четырех. До четырех он никогда не появляется.

— Кажется, сегодня он придет поздно.

По мере того как тускнеют окна, воздух под потолком наливается темнотой и тяжелеет, а шоколад в фарфоровых чашках остывает, начинает разгораться огонь в очаге — это похоже на последнюю вспышку оживления у чахоточного больного. И тогда… словно одна за другой открываются двери в сон: пять ложных окон тронного зала наполняет дрожащее сероватое сияние. На его мерцающем фоне двигаются силуэты Целлара и королевы, кивая тихо бормочущим фигурам этого театра теней. Повелитель птиц преуспел в управлении окнами. Иногда в них можно увидеть насекомых, длинными рядами пересекающих неизвестную местность. Но это лишь полдела. Он не может повернуть изображение ни в одну, ни в другую сторону. За последнее время он добился, чтобы три из пяти показывали определенные, хорошо узнаваемые места, но ему так и не удалось разобраться, почему окна сделали такой выбор. С момента прибытия во дворец он пытался установить связь со своими машинами в подземельях эстуария в Лендалфуте. Что происходит с флотом Святого Эльма Баффина? Где оказались Хорнрак и его подопечные? Хоть бы подсказку, хоть бы намек… Но удача изменила Целлару. Картины можно было менять по собственному усмотрению — но скорее всего не теми способами, которые приходили ему в голову.

Сейчас окна «смотрели» на узкий залив с высокими берегами, похожий на корму старого судна. Свечение становилось неровным и холодным, как лед.