Тиккер, когда-то в детстве нюхнувший сдуру неразбавленную уксусную кислоту, с тех пор мог безмятежно стоять около нужников и самых смрадных выгребных ям, даже не морщась. Сейчас он тоже ничего не ощущал, но послушавшись кухарку, открыл в спальне хозяина туалетную комнату, хоть обычно вход ему туда был запрещён господином.

Кухарка отпрянула в ужасе от тела, распластанного в луже зловонной рвоты, а онемевший Тиккер тупо разглядывал покойника, потом наклонился и пощупал пульс. У него был никудышный нюх, но нюансы температуры лакей различал.

Рука мистера Крайтона была ледяной.

Слуги вызвали полицию, но исполнительный лакей успел накануне выбросить бутылку из-под коньяка и вымыть стакан, и потому ни осмотр помещения, ни осмотр трупа ничего не дали.

Вызванный доктор Кардифф подтвердил, что покойный был его пациентом, страдал болезнью желудка, но образ жизни вёл прескверный. Он не слушал его рекомендаций, отказывался есть овсянку и пить молоко, не бросил курить, и продолжал употреблять коньяк и бренди, а после жаловался на боли в желудке. Он, Кардифф, много раз говорил мистеру Крайтону, что тот доиграется — и вот вам, пожалуйста.

Вскрытие, правда, озадачило врача, обнаружив не только запущенную болезнь, поразившую желудок и печень, но и явные симптомы употребления чего-то неизвестного ему. Но определить вещество врач не мог, предположив только, что мистер Крайтон мог стать жертвой поддельного бренди: о том, что в страну, вопреки продуманной тарифной политике кабинета министров, то и дело пытаются провезти с континента не сертифицированный дешёвый коньяк, то и дело писали все газеты.

Он подписал заключение о смерти.

В обществе смерть молодого мистера Крайтона была воспринята с истинной скорбью. «Боже мой, такой молодой», не уставали повторять все. Скорбели по безвременно ушедшему семейство Арбетнотов, Марвеллы и Фортескью, венок прислали Хейвуды и Кассиди, леди же Хэрриет Рэнделл ограничилась коротким соболезнованием родным.

Вирджиния Хейвуд, когда услышала о смерти Фредерика Крайтона, наморщила лобик, не сразу поняв, о ком идёт речь. Наконец, уразумев, что умер тот самый Крайтон, кто не женился на ней, подумала, что так ему и надо и спустя четверть часа уже забыла о нём. Мисс Сесили Кассиди тоже не особенно интересовалась покойным, лишь пару раз в обществе выразив сожаление, что столь молодой человек покинул мир столь безвременно.

Пастор Стэнбридж принимал горячее участие в организации похорон. При этом только мисс Черити Тэннант-Росс заметила, что хоть руки священника во время отпевания покойного суетливо дёргались, голос отца Энджела звучал мощно, как храмовый орган, а глаза блестели слезой истинной благодарности Богу, услышавшего вопль несчастного отца и исполнившего все его молитвы.

Сынок же пастора, Остин Стэнбридж, был ошеломлён и даже испуган внезапной смертью Фредерика Крайтона. Он знал, что тот болен язвой, но язва была и у старшего Арбетнота, а тот и не думал умирать. Как же так? Отец в ризнице сказал ему, что это просто зримый пример кары Господней за распутную жизнь, и Остин, хоть всегда воспринимал слова отца в штыки, на сей раз не стал возражать, просто промолчав.

При этом его самого особенно удивило, что спустя всего пару дней после похорон мистера Крайтона в свете перестали вспоминать вовсе, точно его и не было никогда.

Никто не отменил из-за его смерти не только светского раута, но даже партии в бридж. Не отменили бала и в доме Хейвудов.

Но если мистер Крайтон был достаточно быстро забыт, то куда более долговечной оказалась обида. Бенджамин Кассиди из-за расторжения помолвки заявил, что не примет никаких приглашений в дом Хейвудов и другим того не советует. И не то, чтобы соседи особо прислушивались к мнению сэра Бенджамина, но исключительно из любви к приличиям, к которой, возможно, примешивалось и желание досадить «этим выскочкам, возомнившим о себе невесть что», но в субботу на званый ужин к Хейвудам практически никто не приехал.

И это — несмотря на то, что там ожидался его сиятельство милорд Клэверинг.

Глава 12. Комья глины на гончарном круге

А непропетые — ещё нежнее.

Звените же, свирели тишины,

Чем вы неслышней, тем душе слышнее!

Ты, юноша прекрасный, никогда

Не бросишь петь, как лавр не сбросит листьев…

Впрочем, «никто» — это сильно сказано. Пожаловали Марвеллы, приехали кое-кто из Фортескью, была среди гостей и супруга пастора, извинившаяся, что мистер Стэнбридж занят в соборе.

Черити, решив лишний раз не мелькать в свете, осталась было у себя в комнате, но вынуждена была по настойчивой просьбе леди Дороти одеться и выйти к гостям, ибо не только среди танцующих, но и за столом из-за остракизма соседей образовались трудно устранимые бреши.