Читаем Виктор Иванов полностью

Последователь русских сезанистов, прошедший выучку у бывшего «бубнововалетца», блистательного живописца П.П. Кончаловского, Осмеркин прививал студентам целомудренное отношение к искусству, воспитывал вкус к эмоционально напряженной, декоративно насыщенной пластике цвета. Его учебные задания позволяли ученикам концентрировать усилия на нерешенных трудностях, последовательно изживать недостатки. От своего учителя Иванов воспринял методику построения цветового пространства картины, которую и стремился применить на практике в своей дипломной работе, однако судьба распорядилась по-другому. Обстановка в вузе и всегда была непростой, а к означенному сроку после известных постановлений ЦК ВКПб о космополитизме и формалистических извращениях в искусстве, принятых в 1946-1948 годах, и вовсе обострилась. В педагогическом составе института произошли кадровые изменения. Ряд преподавателей, в том числе и Осмеркин, вынуждены были покинуть его стены. Вместо С.В. Герасимова директором был назначен Ф.А. Модоров, сразу ужесточивший требования к идеологической стороне образовательного процесса. Некоторым студентам выпускного курса была изменена тема дипломной работы. В их числе оказался и Иванов, трудившийся над созданием отчетной картины по плану, утвержденному прежней администрацией института. До защиты диплома оставались считанные месяцы, когда Иванова вызвал к себе новый директор и в ультимативной форме предложил писать картину на более значимую тему: «И.В. Сталин - воспитатель советских военачальников». При этом он дал ему не тематическую программу, а обведенный красным карандашом текст из передовой статьи газеты Правда. Контроль за ее исполнением был возложен на вновь назначенного руководителя живописной мастерской - маститого художника старой академической выучки В.Н. Яковлева. Перед самой защитой Яковлев вместе со своим ассистентом и будущим выдающимся советским пейзажистом А.М. Грицаем по обыкновению зашел в мастерскую, где работал Иванов.

Портрет Татьяны Игониной. 1959

Нижегородский государственный художественный музей

Портрет Серафимы Котовой. 1959

Рязанский областной художественный музей

Внимательно оглядев картину, запечатлевшую с несомненным портретным сходством генералиссимуса И.В. Сталина и группу известных всей стране боевых маршалов, он как всегда сделал ряд дельных замечаний, а затем после некоторой паузы, повернувшись спиной к картине произнес нечто вроде напутствия молодому автору. Со слов свидетеля разговора Грицая он сказал буквально следующее: «Вы, Виктор, талантливы и можете стать художником, но мой вам искренний совет, оставьте подобные затеи нам, продавшимся, пишите жизнь настоящую»[¹ Из беседы В. Сысоева с художником А.М. Грицаем 9 апреля 1998 года.], - и он кивнул в сторону весеннего пейзажа, сиявшего чистыми красками за окном мастерской. По условиям времени, а это был 1950 год, сказанное звучало опасной крамолой и, как вспоминает сам Иванов, произвело на него сильное впечатление. Однако воспользоваться советом наставника, твердо встать на путь глубокого постижения народного бытия Иванову удается не сразу. Вслед за удачным, по общему мнению, дипломом художник исполняет ряд заказных работ на историческую тему, причем трудится над ними с полной отдачей и неподдельным увлечением, совершенно не думая угождать чьим-то вкусам и настроениям. Одна из картин, изображавшая трагический момент после казни брата Ленина Александра, в главном повторяла институтский эскиз Иванова. Она была написана в добротной, реалистической манере и воспринималась как сложный сюжетноповествовательный рассказ. Характеристика персонажей отличалась психологической конкретностью и слитностью с драматургическим развитием действия. Впрочем, ее содержание не исчерпывалось сюжетом, оно несло в себе искренние ощущения молодости, характерные интонации и приметы времени.

Находившиеся в распоряжении Иванова технические средства позволяли ему уверенно справляться с любыми «ответственными» заданиями и заказными темами, но постепенно в нем нарастало ощущение тупика, творческого кризиса. Художник оказался на распутье, перед сложным внутренним выбором. Еще в юности полученная им здоровая жизненная закваска должна была когда-нибудь забродить, вызвать острую неудовлетворенность ролью послушного оформителя готовых идей.

На покосе. В шалаше. 1961

Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Полдник. 1963-1966

Государственная Третьяковская галерея, Москва

Так и случилось, он уезжает от столичной суеты на родину своей матери под Рязань и там познает радость «художнического освобождения», вкус живой правды и красоты.