Читаем Виктор Авилов полностью

В этой связи хочется обратить внимание на один фрагмент неопубликованного интервью Виктора Авилова, в котором он вспоминает об одном из спектаклей: «В тот раз почему-то принесли и мне подарили все цветы. А там было букетов семь или восемь. И вот когда мы повернулись уходить со сцены после очередного поклона, я иду — и вдруг увидел, что моя Галька (Галкина. — Н. С.) идет — я видел ее шею — идет, как-то опущены плечи, такие усталые после спектакля… И она поднимается наверх. И я вдруг подумал… Ну да, мне цветы, но неужели они не заслужили?! Мне тогда стало неприятно, что все цветы мне подарили. Ну пусть подарили бы, грубо говоря, три букета, а остальные раздали бы ребятам… Так жалко их стало! Пусть я там в центре, но ведь они же тоже пашут, они же тоже потеют… Смотрю, они поднимаются со спектакля, такие усталые… Так мне жалко стало ребят!»

Он прекрасно понимал, что спектакль — их общее дело, поэтому каждый заслужил свою часть признания и благодарности. Да, он был в центре, но что может центр, не окруженный другими?..

Ощутив себя почти всерьез труппой господина де Мольера, артисты Юго-Запада задумали необычную акцию. Летом, когда в Москве царила и бурлила Олимпиада-80, они наскоро подготовили фарс «Лекарь поневоле» и отправились с ним в прямом смысле слова в никуда. Сели в поезд, доехали до Севастополя, а оттуда уже начали свое путешествие как бродячие артисты. Их было всего восемь человек — В. Белякович, В. Авилов, В. Гришечкин, Г. Галкина, Л. Уромова, П. Куликов, П. Щеблецов, А. Вишневская. Играли спектакль в пионерском лагере, на городской площади, в туберкулезном санатории, в воинской части, в крымской обсерватории, в международном лагере «Спутник», на пляже — везде, где публике хотелось увидеть представление. А курортная публика до подобного рода представлений была любопытной, поэтому народу собиралось много.

«Ночевали где придется и ели чем покормят, — вспоминала Галина Галкина. — Пытались, конечно, продавать билетики по 50 копеек, но как-то было неловко — мы ведь привыкли задарма играть, но это были самые дорогие гастроли в моей жизни». И актрисе нельзя не верить, нельзя списать ее слова на счет ностальгических воспоминаний о молодости и светлых временах, когда они с Виктором еще были вместе. Ведь это было не просто приятное путешествие — они занимались своим самым главным в жизни делом, театром, кроме того, для них эти спектакли стали замечательной школой по освоению техники площадной манеры игры, где нельзя «прикрыться» ни светом, ни музыкой, а каждый остается один на один с публикой и своими партнерами. Думается, эта школа много значила для них, юго-западных артистов, только-только начинающих всерьез вживаться в свою такую трудную и такую счастливую профессию. И вернулись они в Москву, обогащенные тем опытом, о котором только могут мечтать многие артисты профессиональных театров, — опытом непосредственного общения со зрителем, опытом работы в открытом пространстве на любой площадке.

Именно там произошел случай, о котором мне совсем недавно рассказал Валерий Белякович: «Мы играли спектакль на юге, и там была одна совершенно поразительная ночь. Сыграли в Алуште, потом вышли на берег моря, выпили крымского вина, оказался там какой-то человек с гитарой, он начал петь романсы, так хорошо пел!.. И вот мы отправились домой, а Витя вдруг остановился и начал говорить мне, что все понял и теперь сыграет Мольера по-настоящему. Понимаешь, они ведь все стесняются лирики, высоких слов, а тут… море, луна, небо звездами покрыто, и он так взволнованно говорит… Самое его первое интервью было после „Мольера“. Пришла к нему корреспондентка какой-то газеты и спрашивает: „Что вам дала роль Мольера?“ — а он отвечает так растерянно: „Все-е-е…“ И вот в эту ночь он пытался мне объяснить, что такое это „все-е-е…“; говорил, что не понимал, что такое театр, а теперь его начинает трясти, когда он на сцену выходит… Мы обнялись и говорили о том, как много еще должны сделать вместе. Это был первый такой порыв у него, он с той ночи стал для меня тем, кем стал, словно под этими звездными небесами получил диплом…»

На самом же деле Виктор Авилов, если воспользоваться определением Беляковича, прошел ту самую «первую ступень», которая, по мысли режиссера, у всех отсутствовала — по крайней мере, у тех, кто пришел в 1974 году в клуб «Мещерский». И вот на берегу Черного моря, отыграв в театре уже шесть лет, Виктор Авилов ощутил желание — играть, существовать на сцене, общаться со зрительным залом, заражая и заряжая его своей болью, своим страданием. Это желание было первым импульсом, пришедшим с опозданием, зато и с невероятной силой, со страстью. Говоря с Беляковичем о том многом, что необходимо еще сделать, Виктор Авилов осознавал самого себя — свой наполняющийся, разрастающийся внутренний мир, свои силы, свои возможности. И, по воспоминаниям Беляковича, именно в это время начинался роман Виктора с Галиной Галкиной — они были счастливы этим новым чувством, они были влюблены, молоды, жизнь раскрывалась перед ними, словно увлекательнейшая книга…