Читаем Викинги полностью

Когда они достигли корабля и отправили домой лошадей, Орм сразу же заставил своих людей перекрашивать голову дракона, потому что, если они хотят чтобы удача им улыбнулась, необходимо, чтобы головадракона была красной, как кровь. Они подняли все наборт, каждый человек занял свое место. Поначалу Орм не хотел жертвовать козой ради удачи в пути, но в этом вопросе все были против него, поэтому он уступил.

— Можешь быть каким угодно христианином, — сказал Токе, — но на море старые обычаи надежнее, и если ты не будешь их придерживаться, можешь вылететь за борт на самом глубоком месте.

Орм согласился, что в этих словах есть доля истины, хотя ему и жалко было прибавлять стоимость козы ко всем тем расходам, которые он уже понес, еще даже не отправившись в путь.

Наконец, все было готово, и как только козья кровь потекла за борт, они отплыли при попутном ветре. Еще со времен своего детства Токе знал море вплоть до Готланда, и взялся отвести судно до Готланд-Ви. Кроме того, немногие знали направления течений, но в Готланд-Ви они надеялись найти лоцмана, чтобы тот помог им, там было много лоцманов.

Орм и Токе были счастливы снова выйти в море. Было такое чувство, как будто многие заботы, которые давили на них на берегу, были отброшены. Когда вдали показалось побережье Листера, Токе сказал, что жизнь торговца шкурами трудна, но сейчас он чувствует себя так же легко, как тогда, когда отплывал в юре с Кроком.

— Не могу понять, почему так долго не выходил в море, — сказал он, — потому что хорошо укомплектованный корабль — это самое лучшее, что есть в мире. Хорошо сидеть довольным на берегу, и никому не должно стыдиться этого, но дальнее путешествие, когда тебя поджидает добыча, а ноздри щекочут соленые брызги — это самая лучшая судьба, лекарство от старости и печали. Странно, что мы, норманны, знающие это и самые умелые моряки, сидим дома так много, когда у нас целый мир для путешествий.

— Может быть, — сказал Орм, — некоторые предпочитают состариться на берегу, вместо того, чтобы рисковать встретиться с теми, которые наверняка вылечат от старости.

— Я знаю много запахов, — сказал Черноволосый расстроенным голосом, — но ни один мне не нравится.

— Это потому, что ты еще не привык к ним и не знаешь, какие бывают лучше, — ответил Орм. — Здесь запах моря не такой богатый, какие бывают на западе, Потому что там море зеленее от соли и поэтому богаче запахами. Но и этот запах вполне хорош.

На это Черноволосый не ответил, потому что у него началась морская болезнь. Поначалу он очень стыдился этого, но его стыдливость уменьшилась, когда он увидел, что многие стали наклоняться над бортами. Один или двое из них вскоре стали умолять, чтобы корабль немедленно повернул назад, пока они все не погибли.

Орм и Токе, однако, стояли у руля и им все нравилось.

— Им придется привыкнуть к этому, беднягам, — сказал Орм. — Я тоже когда-то страдал так.

— Посмотри на сыновей Соне, — сказал Токе. — Теперь у них есть повод для беспокойства помимо пророчества отца. Сухопутному жителю нужно время, чтобы понять прелесть жизни на море. Однако при таком ветре они могут блевать по ветру, не попадая в лицо соседа и избегая тем самым многочисленных ссор, которые возникают на этой почве. Но я сомневаюсь, оценили ли они это. Понимание приходит к человеку на море только с опытом.

— Оно приходит со временем, — сказал Орм, — как бы ни был болезненен этот процесс. Если ветер стихнет, им придется сесть на весла, и боюсь, что те, кто не привык к гребле, могут найти это занятие достаточно утомительным. Тогда они станут с сожалением вспоминать то время, когда могли спокойно блевать, и не надо было работать.

— Давай сделаем Олофа надсмотрщиком, — сказал Токе, — эта должность требует такого человека, который привык заставлять себя слушаться.

— Слушаться-то его будут, — сказал Орм, — но его популярность пострадает. Это трудная должность, особенно трудная, когда гребцы — свободные люди, не привыкшие к кнуту.

— Это отвлечет его, — сказал Токе. — Судя по выражению лица, мысли его находятся далеко отсюда, что я хорошо понимаю.

Олоф Синица пребывал в глубокой меланхолии. Он сел на палубе рядом с ними, выглядел сонным и говорил мало. Через некоторое время он сказал, что не знает, то ли морская, то ли любовная болезнь угнетает его, и спросил, не будут ли они высаживаться на берег на ночлег. Орм и Токе считали, однако, что это было бы неразумным, если ветер сохранится и небо будет ясным.

— Сделать так, — сказал Токе, — означало бы просто помочь сухопутным морякам, не один из которых, я уверен, исчезнет ночью. Потому что отсюда они легко найдут дорогу домой, счастливые, что избавились от дальнейших страданий. Но когда мы достигнем Готланда, они уже попривыкнут к морю, и мы сможем спокойно отпустить их на берег.

Олоф Синица вздохнул и ничего не сказал.

— Кроме того, мы сэкономим большое количество продовольствия, если будем держать курс, — сказал Орм, — потому что если сойдем на берег, они хорошенько поедят, а потом опять выблюют все в море на следующий день, так что еда будет потрачена зря.