Читаем Викинги полностью

— Он должен быть изгнан с Тинга судьями и представителями, — сказал Соне. — А если будет сопротивляться или попытается вернуться, то заплатит своей бородой. Так гласит древний закон.

— Дважды за всю свою жизнь я видел, как представителя лишали его бороды, — сказал Угге задумчиво. — И ни один из них не прожил после этого долго, испытав такой позор.

Теперь уже многие стали ругать Гудмунда не за то, что он кричал на них, это никого не беспокоило, но потому, что завоеванная ими честь щедрости стоила им стольких денег, и сейчас они винили в этом Гудмунда. Ему стали яростно кричать, чтобы он убирался с Тинга, клянясь, что в противном случае у него отнимут бороду. У Гудмунда была очень красивая борода, длинная и роскошная, к которой он, очевидно, относился с большой заботой, поэтому он подчинился и покинул Тинг, не желая рисковать и ставить под угрозу бороду. Но когда он уходил, то было слышно, как он пробормотал:

— Никто еще не сердил меня без того, чтобы потом не пожалеть об этом.

Орму приказали рассказать о своей первой встрече с Гудмундом и о том, как он уговорил его передумать, подержав его над колодцем. Это доставило собравшимся большое удовольствие, но сам Орм был не очень рад тому, что его заставили повторять рассказ, и когда закончил, то сказал, что теперь ему надо быть готовым к тому, что Гудмунд попытается отомстить.

Итак, это сложное дело о похищении женщин было успешно завершено. Многие при помощи его покрыли себя славой, но все были согласны с тем, что наибольшей похвалы достойны Орм из Гренинга и Олоф Синица за то, как они говорили.

С самого открытия Тинга Орм ожидал услышать от финнведингов обвинения по поводу того, как он обошелся с Остеном из Оре, или какие-либо упоминания о двух головах, подброшенных ему через ручей в первый вечер. Но поскольку никто не упоминал ни о том, ни о другом, он решил сам выяснить, обязаны ли они как племя отомстить за обиду, нанесенную одному из них. Поэтому, на третий день Тинга он в одиночку пошел в лагерь финнведингов, сначала испросив и получив разрешение сделать это, для того, чтобы обсудить это дело наедине с Олофом Синицей.

Последний принял его, как подобает вождю. Для Орма расстелили овечьи шкуры, чтобы он мог сесть, предложили жареную колбасу, кислое молоко и белый хлеб, затем Олоф приказал слуге принести свой кувшин. Его поставили на пол между ними, а также и две серебряные чаши.

— Ты поступаешь как вождь, — сказал Орм, — как здесь, так и на Тинге.

— Плохо разговаривать без пива, — сказал Олоф, — а когда вождь принимает вождя, они должны пить кое-что получше воды из ручья. Ты много путешествовал, как и я, может быть, ты пробовал этот напиток раньше, хотя здесь, на севере, его редко подают гостям.

Он взял из кувшина половник и налил напиток з две чаши.

Орм кивнул, увидев его цвет.

— Это — вино, — сказал он. — Римский напиток. Я пробовал его в Андалузии, где многие тайком пили его, хотя это и запрещено Пророком, а потом я пил его еще один раз, при дворе короля Этельреда в Англии.

— В Константинополе, который у нас зовется Миклагардом, — сказал Олоф Синица, — его все пьют, утром и вечером, особенно священнослужители, которые разбавляют его водой и пьют в два раза больше всех остальных. Они считают его священным напитком, но, по-моему, пиво лучше. Угощайся.

Оба выпили.

— Сладость его успокаивает горло после того, как поешь жирной колбасы с солью, — сказал Орм, — хотя я согласен с тобой, что пиво — лучше. Но пора мне уже рассказать тебе, зачем я пришел, хотя я думаю, что ты уже знаешь причину. Я хочу знать, были ли две головы, брошенные мне через ручей, посланы твоим соплеменником Остеном. Это головы двух христианских священников, которые были вашими рабами. Я хочу также знать, хочет ли Остен по-прежнему убить меня. Если да, то на это нет причин, потому что я сохранил ему жизнь и дал свободу, когда он был в моей власти, в то время, когда он коварно проник в мой дом, чтобы получить мою голову, которую обещал королю Свену. Ты знаешь, что я — крещеный и последователь Христа, и я знаю, что ты считаешь христиан злыми людьми из-за того как они вели себя в Миклагарде. Но я обещаю тебе, что я — не такой христианин. А здесь, на Тинге, я узнал, что и ты ненавидишь зло и злодейство. Именно потому, что я знаю это, я и пришел к тебе сейчас, в противном случае было бы глупо переходить ручей.