Читаем Вячеслав Иванов полностью

Из Мюнхена семья уехала уже в Венецию. Поезд прибыл туда к часу ночи. Выйдя в город, со словами: «К черту скупость!» – Вяч. Иванов тут же нанял гондолу и вместе с детьми отправился в упоительную прогулку по тихим, темным венецианским водам, озаренным луной. Очарование этого путешествия усиливалось еще и тем, что гондольер плыл не Большим каналом с видами, хорошо известными всем туристам, а маленькими извилистыми канальчиками, где открывалась настоящая Венеция. Точно так же как и подлинную Москву можно узнать не на Красной площади или Тверской, а в переулках Арбата, Пречистенки, Ивановской горки или Замоскворечья. Впрочем, у гондольера, построившего этот прекрасный маршрут, мотивы были вполне прозаические – взять с приезжих побольше денег. Для полноты картины не хватало только баркаролы. Но и это оказалось поправимо. Когда гондольер привез Ивановых к маленькому пансиону и они разместились в нем, в открытое окно вместе с повеявшей в комнату ночной прохладой донеслись звон гитары и пение серенады. В городе из века в век одновременно с честолюбивыми замыслами, корыстолюбием и страстями дожей, политиков, купцов и кондотьеров совершалось чудо любви, музыки и поэзии.

Утром Ивановых разбудили веселый гомон, шум и крики зазывающих покупателей торговцев и рыбаков. Оказывается, под окнами их пансиончика располагался рыбный базар. Запах моря, рыбы и frutti del mare, спорящие и смеющиеся люди – все делало повседневность праздником.

Вяч. Иванов с Лидией и Димой отправился на Биеннале в советский павильон, чтобы выполнить поручение, ставшее официальной целью его командировки. Совсем недавно, в феврале 1924 года, Италия первой признала СССР и заключила с ним торговый договор. Участие в Биеннале и стало одним из проявлений сотрудничества двух государств – итальянского королевства и коммунистической России.

Кроме советского павильона Ивановы посетили еще и итальянский. И здесь вид огромной мраморной скульптуры – головы с тяжелым, выпяченным вперед подбородком и массивным голым лбом, словно воскрешающей времена Нерона или Веспасиана, – напомнил им, что и прежней Италии, подобно России и Германии, уже нет. Перемены эти незаметно зрели в тишине XIX века.