Читаем Везунчик полностью

– Господа офицеры говорят, что тебе, Антон Степанович, крупно повезло, – Карл Каспарович доверительно перевел восхищенные реплики товарищей. – Как говорят у вас – «родился в рубашке».

– Я знаю, – просто ответил Антон. – Мне еще в детстве цыганка нагадала, что будет везти всю жизнь.

– Хм, какая самоуверенность, – скептически произнес комендант. – Не зарекайся.

– Обижаете меня, господин майор, – в голосе полицая звучала не скрытая обида. – За жизнь надо бороться до конца, – уверенно произнес Щербич. – Даже когда нет надежды, а ты все равно борись, и тебе точно повезет.

– Ну-ну, – майор уже с интересом смотрел на подчиненного, поощряя его к развитию мысли. – Это забавно. Поясни на примере.

– А что тут пояснять, если и так все ясно, – уверенно начал Антон.

– Смирись я с ролью привязанного к дереву барана, и участь моя была бы предрешена, согласны со мной?

– В общем-то, да, – согласился Вернер. – Но еще должны сложиться обстоятельства.

– Но в любом случае нельзя опускать руки, это я знаю точно, господин майор. И не понаслышке.

Они уже были одни: часть офицеров ушли куда-то за поляну, а человека три-четыре все еще продолжали расхаживать по лагерю, внимательно изучая и фотографируя землянки. Группа солдат уютно расположилась под березами, принимали пищу, а то и просто дремали, прислонившись к стволу дерева.

– Господин майор! Карл Каспарович! – такая доверительная беседа натолкнула Антона на отчаянный шаг. – Я все хочу поговорить с вами, да стесняюсь. Как-то неудобно, – скромно потупив взор, он старался не смотреть на начальника, ожидая реакции на его предложение, нервно теребил ремень перекинутой через плечо винтовки.

– Не стесняйся, говори, – майор переложил перчатки из одной руки в другую, внимательно смотрел на подчиненного. – Хотя я и догадываюсь, о чем говорить будешь, Антон Степанович.

– Я о своем будущем хотел спросить, посоветоваться, – от волнения голос подрагивал, срывался. – Без вашего совета, без вашей помощи ну прямо никак. Вот.

– Ну, что ж, – комендант жестом пригласил Антона следовать за собой, не спешно двинулся вдоль полянки, заложив руки за спину.

– По крайней мере – это честно. И здраво. Да, да – здраво. А сам-то как думаешь?

– Только вы на меня не обижайтесь, Карл Каспарович, – Щербич шел сбоку, пытаясь подстроиться под шаг начальника. – Я думаю, что война к концу идет, и, к сожалению, не в нашу пользу. Линия фронта в четырехстах километров от нас. Вот и не знаю – что делать, куда податься, как дальше быть после войны?

– Даже так? – комендант остановился, пристально уставился на полицая. – Ты не веришь в силу немецкого оружия?

– Простите, ради Бога, простите! – Антон растерялся, приложил руки к груди, стал оправдываться. – Нет, что вы, что вы, я верю!

Но… так сложилось.

– Смело. Я не буду говорить тебе свое мнение, но помочь постараюсь, – Вернер нагнулся, отломил веточку с молоденькой березки, очистил от листвы, и стал постукивать по голенищу сапог.

– Уходи с нами в какую-нибудь из европейских стран, или в Германию. Все равно мы не пустим большевиков в Европу, народы не пустят.

– А там кто меня ждет?

– Там, мой дорогой, всегда в цене предприимчивые работящие парни, – уверенно произнес майор, и снисходительно похлопал по плечу собеседника. – На таких как ты будет спрос после войны, и, притом, повышенный спрос. Но, это при условии, что ты останешься в живых.

– А куда я денусь? – уверенно произнес Антон, смело глядя в глаза начальнику. – Буду жить! Вот увидите!

– Не будь таким самоуверенным, Щербич! – видно, тон подчиненного не понравился коменданту, и он решил поставить того на место. – Я достану сейчас пистолет, и пристрелю тебя, тогда как?

– Так, это, – Антон опешил, стоял напротив, широко разинув рот. – Я не это имел в виду.

– Вот то-то и оно, Антон Степанович, – довольный произведенным эффектом, Вернер снова двинулся вдоль полянки. – Так что скажешь насчет моего предложения?

– Вы говорили, что большевиков не пустят в Европу?

– Да, без сомнения. Русским варварам нечего делать в цивилизованной культурной Европе. Это факт!

– Вы меня еще раз простите, – Антона почему-то задело, глубоко оскорбило такое высказывание о его соотечественниках, но он сдержался, и не подал вида. – Только, мне кажется, они ни у кого не будут и спрашивать – придут и все.

– Так, оставим эту полемику политикам, – Вернер прервал полицая.

– Вернемся к нашей теме. Почему ты не хочешь на Запад?

– Только не смейтесь, но я люблю вот эту землю, этот лес, речку Деснянку, камень-валун на Пристани, аистов над деревней, – с жаром заговорил Антон, размахивая руками, готовый обнять ими всю землю. – Это правда. И прожить без них ни где не смогу.

– Вот уж ни когда бы ни поверил, – удивленно воскликнул комендант, – что ты так любишь родину! Ай да Антон! Ну, что ж, – резко сменил тон на деловой, продолжил. – Я понял тебя, и готов и могу помочь. Но…., – многозначительно замолчал, подняв указательный палец вверх.