Читаем Ветхозавѣтный законъ по его происхожденію, предназначенію и достоинству — согласно Гал. 3, 19–20 полностью

По всему ясно, что законъ, разсчитанный «въ пользу преступленій», предполагаетъ уже существующую наличность сродной грѣховной стихіи въ человѣкѣ. Посему о немъ и сказано προσ-ετέϑη — при-ложенъ сверхъ и въ добавленіе къ бывшему, откуда неизбѣжнымъ результатомъ бываетъ усиленное возбужденіе и спеціальное функціонированіе раннѣйшей грѣховности. Такъ — по опытамъ исторіи — было фактически, и Апостолъ раскрываетъ намъ, что это совершилось не вопреки законоизрекающей волѣ, разъ все предусматривалось въ самомъ началѣ, когда законъ былъ данъ ради его преступленій, чтобы грѣховныя влеченія были познаны и поняты, какъ непреодолимыя въ своемъ прогрессивномъ умноженіи для всѣхъ людей.

Если же непремѣннымъ предвареніемъ и обязательнымъ условіемъ водворенія закона должна быть наличность соотвѣтственной ему величины, то онъ не есть учрежденіе ни исконное, ни вѣчное, а возникаетъ и прекращается вмѣстѣ съ появленіемъ и исчезновеніемъ своего двойника. Но извѣстно, что грѣхъ — историческаго происхожденія и подлежалъ упраздненію по реализаціи обѣтованія. Поэтому для закона имѣется точный предѣлъ бытія въ «пришествіи сѣмени, къ которому относилось обѣтованіе» по своему исполненію. Это — нѣчто позднѣйшее и при томъ такое, чѣмъ законъ анулируется по уничтоженію обусловливающаго грѣха. Тогда незыблемо, что обѣтованное сѣмя есть Христосъ (Гал. 3, 16) при Которомъ «прейде сѣнь законная».

V.

Таковы границы для бытія и дѣйствія закона. Лишь въ нихъ онъ обладаетъ временною и ограниченною важностью, при чемъ его историческія достоинтсва неоспоримы. Законъ, будучи откровеніемъ воли Божіей, былъ опубликованъ въ этотъ достоинствѣ съ характеромъ юридически-принудительнаго постановленія, обязательнаго къ неуклонному исполненію (δυαταγείς). Это его свойство обезпечивалось и посредничествомъ Ангеловъ, на присутствіе которыхъ указывали всѣ чудныя знаменія при Синаѣ (ср. Псал. 106, 4) какъ греческіе переводчики LXX свидѣтельство о нихъ усматривали во Втор. 33, 2, читая: ἐϰ δεξιῶν αὐτοῦ ἄγγελοι μετ’ αὐτοῦ (по-славянски: «Господь отъ Синаи пріиде, и явися отъ Сіира намъ и приспѣ отъ горы Фарани, и пріиде со тмами святыхъ, одесную Его Ангели съ Нимъ»). Это вѣрованіе свойственно и іудейству (судя по Іосифу Флавію, Филону, Книгѣ Юбилеевъ) и первохристіанству, гдѣ еще архидіаконъ Стефанъ обличалъ жестоковыйныхъ іудеевъ (Дѣян. 7, 53), что они приняли законъ «устроеніемъ ангельскимъ» (εἰς διαταγὰς ἀγγέλων), и — не сохранили. Такое участіе безплотныхъ небесныхъ духовъ христіанскій первомученикъ считалъ символомъ славы закона, какъ и посланіе къ Евреямъ (2, 2) принимаетъ его за вѣрную поруку твердости ветхозавѣтнаго слова, преступленіе и ослушаніе коего влекли за собою праведное воздаяніе. Съ другой стороны, и послѣднимъ посредникомъ Синайскаго закона былъ Моисей, ибо Господь вручилъ скрижали завѣта вождю Израильскому (Исх. 31, 15), который и принесъ ихъ народу въ своихъ рукахъ (Исх. 32, 15). Посему фактически законъ былъ данъ «рукою Моисея» (Лев. 26, 46), а это былъ великій пророкъ, отмѣченный особымъ благоволеніемъ Божіимъ въ сіяніи лица его (2 Кор. 3, 7).

Все это громко говоритъ о величіи закона. Апостолъ нимало не отрицаетъ этого историческаго отличія, но по нему отпредѣляетъ дѣйствительное достоинство Синайскаго института. Въ немъ воля Божія не достигала людей прямо, и даже содѣйствіе ангельское сопровождалось активнымъ сотрудничествомъ человѣческимъ, чрезъ которое только и весь процессъ достигъ желаннаго успѣха. Евреи отказались сами говорить съ Іеговой и избрали для этого Моисея (Исх. 20, 19), и онъ стоялъ между Господомъ и между ними въ то время, когда былъ учрежденъ завѣтъ на Хоривѣ (Втор. 5, 5. 2). Тутъ Моисей былъ не просто делегатомъ своего народа, но и его посредникомъ въ сношеніяхъ съ Богомъ, въ силу чего и Христосъ по сравненію съ нимъ называется лучшимъ ходатаемъ — новаго завѣта (Евр. 7, 6; 11, 15; 12, 24).

VI.

Въ результатѣ имѣемъ, что спеціальная особенность Синайскаго законоположенія состояла въ томъ, что тутъ откровеніе Божіе являлось опосредствованнымъ, ибо опубликовано къ обязательному исполненію черезъ посредника, Значитъ, вся фактическая типичность и заключалась въ этомъ свойствѣ — посредничества, откуда должна точно раскрываться самая природа всего института по его реальнымъ качествамъ въ положительномъ или отрицательномъ смыслѣ. Но писатель уже поставилъ себѣ вопросъ: что такое по своему достоинству законъ? — и естественно, что для отвѣта онъ сосредоточивается на самомъ характерномъ отличіи. Таковымъ служитъ «посредничество», и Апостолъ беретъ это качество въ самомъ существѣ и говоритъ объ ὁ μεσίτης, разумѣя подобнаго субъекта по самой принципіальной роли, а не по конкретнымъ примѣненіямъ, часто случайнымъ и недостаточнымъ.