Читаем Ветер перемен полностью

Едва только переговоры начались, он интуитивно почувствовал, что проект, под который просит денег эта симпатичная женщина, не имеет никаких перспектив. Художница собиралась открыть картинную галерею, в которой планировала выставлять как работы других живописцев, так и свои собственные, увеличенные фото которых она демонстрировала с помощью проектора, подключённого к ноутбуку. В основном это были городские пейзажи, выдержанные в приятной, неброской цветовой гамме и выглядевшие слегка размытыми, будто смотришь через залитое дождём стекло. Москва, Питер, Екатеринбург, Самара, Прага, Париж…

Всё узнаваемое, но это не намозолившие глаза достопримечательности для туристов, а тихие, укромные уголки города, которые открываются только внимательному взгляду понимающего человека. Роману такие картины нравились куда больше, чем так называемое современное искусство с его отвратительно-натуралистичными темами или непонятными хаотичными мазками и пятнами, в которых он, как ни силился, так и не мог разглядеть ни красоты, ни смысла. Интересно, а будь он сам художником, что бы он рисовал? Похожие городские пейзажи? Наверное, нет. Скорее всего, рисовал бы ностальгические сценки из своего детства, воспроизвёл бы в деталях то время, которое уже никогда не вернётся, но за которое люди его поколения всеми силами цепляются в своей памяти и ни за что не хотят отпустить…

«Да, спору нет, это однозначно старость…» – усмехнулся про себя Роман и передал слово приглашённому на презентацию эксперту-искусствоведу, список регалий и титулов которого еле уместился на двух страницах машинописного текста.

Вот уж кто не опрокинул привычные стереотипы Романа! Этому вальяжному, с модной фигурной бородкой и полным комплектом дизайнерских аксессуаров типу, похоже, даже не приходило в голову, что он выглядит карикатурно, чтобы не сказать – комично. Взяв слово, он с апломбом как минимум академика и манерной жестикуляцией представителя богемы пустился в пространные заумные рассуждения о переходе искусства, которое называл исключительно артом, из зоны фиктивного в зону реального, о перформансе, инсталляциях, хеппенингах и отключении информационной функции коммуникативных символов… Его речь текла гладко и, казалось, никогда не иссякнет.

Один из деловых партнёров Романа, не выдержав, попросил изъясняться хоть немного понятнее. Эксперт обиженно икнул, поправил изящно повязанный разноцветный шарфик и, не без пренебрежения взирая на собравшихся, перевёл свои слова на доступный для их уровня язык:

– Проще говоря, подобным картинам самое место на уличных вернисажах, где-нибудь на Арбате или на Крымской набережной. Но не в отдельной художественной галерее. Уж извините за прямоту, – повернулся он к художнице, – но ваши пейзажики способны удовлетворить только вкусы невзыскательных плебеев. Сейчас в тренде совсем другое – абстракция, условность, игра с формой, эпатаж… Ну, вы меня понимаете, – на этот раз он обратился к инвесторам, и те согласно закивали, отчаянно боясь оказаться «не в тренде».

Слушая эксперта, художница совсем сникла. Несмотря на все её усилия сохранить отстранённый вид, было заметно, как её ранит каждое его слово. Роману даже стало жаль эту женщину, чего обычно с ним не случалось. Эмоциям он воли не давал. Как правило, Роман относился к отказам в инвестировании исключительно как к рабочим моментам. Сейчас всё повернулось чуть иначе, возможно, потому, что обстоятельства вынуждали его встать на позицию, с которой он сам в глубине души не был согласен. Но душа душой, а разум недвусмысленно давал понять, что с точки зрения бизнеса этот эксперт совершенно прав. У галереи с подобным контентом нет никаких перспектив, она не сможет даже окупать себя, не говоря уже о чём-то большем.

– Вот если бы ваша клиентка представила что-то, удовлетворяющее запросы элиты, – продолжал искусствовед, точнее, «артвед». – В идеале – не просто полотна, но и некий перформанс… Ну, я не знаю, порезала бы себя, к примеру, или публично справила нужду… Вот тогда совсем другое дело. Тогда был бы хороший шанс на инвестиционную выгоду. А так…

Художница вспыхнула, явно хотела что-то сказать, но сдержалась и промолчала. У неё задрожали губы, как у ребёнка, который вот-вот расплачется. Женщина опустила голову, на лицо упала прядь волос, но она её не поправила.

– Хорошо, благодарю вас, мы всё поняли, – прервал эксперта Роман.

Все взгляды обратились к нему в ожидании решающего слова. Настал щекотливый и довольно неприятный момент, и Роман, спеша поскорее оставить его позади, торопливо произнёс, обращаясь к художнице, но глядя не на неё, а чуть в сторону:

– Софья Васильевна, к сожалению, мы не можем поддержать ваш проект.