Читаем Ветер крепчает полностью

…Девушка, которая тратит в предчувствии конца последние, иссякающие силы на то, чтобы прожить отведенное ей время как можно счастливее, как можно достойнее; заключенная в объятия возлюбленного, она оставляет этот мир почти с радостью и опечалена лишь печалью тех, кого покидает… Этот образ виделся мне ясно и отчетливо, будто выписанный в воздухе. «…Попытавшись превратить взаимную любовь во что-то еще более чистое, молодой человек вместе с больной подругой уезжает в горный санаторий, но перед лицом смерти начинает сомневаться, подарит ли им настоящее удовлетворение то счастье, к которому они вместе стремились, даже если им удастся достичь желаемого… И все же девушка, испытывая на пороге смерти благодарность за то, что любимый до самого конца преданно заботился о ней, умирает с легким сердцем. Осененный высоким благородством почившей, молодой человек вновь обретает веру в их скромное счастье…»

Казалось, эта концовка поджидает меня, готовая в любой момент выскочить из устроенной на моем пути засады. Но образ девушки, замершей на краю гибели, неожиданно сильно и глубоко поразил мое воображение. Я словно пробудился ото сна: меня охватили невыразимый страх и стыд. Пытаясь стряхнуть с себя остатки грез, я спешно поднялся с торчавших из земли корней, служивших мне какое-то время сиденьем.

Солнце стояло уже высоко. Горы, леса, поля, селения поднимались, незыблемые, из мягкого сияния осеннего дня. В далеком санатории, казавшемся мне с опушки маленьким пятнышком, все, разумеется, шло своим чередом, по заведенному порядку. В следующую секунду мне вдруг привиделась печальная фигурка Сэцуко: выпавшая из круга обычных дел и забот, одна среди толпы незнакомцев, она дожидается моего возвращения. Не в силах дольше сдерживать беспокойство, я торопливо зашагал по горной тропке вниз.

Миновав рощу, обнимавшую здание санатория, я вышел к его заднему фасаду. И в обход, по балконам двинулся к самой дальней палате. Сэцуко, лежа в постели, с грустным видом теребила по привычке кончики волос и отрешенно глядела в пустоту; меня она не заметила. Я хотел постучать пальцами по оконному стеклу, но внезапно передумал и присмотрелся к ней. Мыслями она, похоже, была где-то далеко – настолько далеко, что сама, вероятно, не сознавала, как выглядит со стороны: казалось, она чем-то напугана и с трудом сдерживается, чтобы не поддаться чувствам. С упавшим сердцем наблюдал я эту непривычную картину… Но вдруг Сэцуко просветлела лицом. Подняла голову, даже улыбнулась. Она увидела меня.

Я зашел с балкона в палату и приблизился к ней.

– О чем размышляла?

– Ни о чем, – ответила она каким-то чужим голосом.

Оставив дальнейшие расспросы, я, нахмурившись, примолк. Наконец девушка уже своим, привычным голосом участливо поинтересовалась:

– Куда ты ходил? Тебя, мне кажется, не было довольно долго.

– Туда. – Я небрежно махнул в сторону леса, встававшего вдали, буквально напротив нашего балкона.

– Надо же! Так далеко?.. Работа твоя продвигается?

– Понемногу, – сухо отозвался я и снова ненадолго погрузился в молчание, но затем неожиданно спросил, слегка повысив тон: – Скажи, ты довольна нынешней жизнью?

Заметно было, что в первые секунды мой непонятный интерес привел ее в замешательство, но затем она внимательно посмотрела на меня, уверенно кивнула и с подозрением задала встречный вопрос:

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– У меня такое чувство, будто нынешний порядок нашей жизни возник из моей личной прихоти. Мы носимся со всякими глупостями, будто с чем-то действительно важным, и для тебя…

– Ты говоришь ужасные вещи, – резко прервала она. – Если что-то и считать глупостью, то только это твое предположение.

Я, однако, не успокоился; вид мой красноречиво свидетельствовал о том, что ее слова меня не убедили. Какое-то время она молча наблюдала мое неудовольствие, не решаясь заговорить, но в конце концов не выдержала и сказала:

– Как же ты не поймешь, что меня здесь все совершенно устраивает? Даже в периоды самого тяжелого обострения болезни у меня не возникало мысли о возвращении домой. Что стало бы со мной, не будь тебя рядом? Ведь и сегодня, во время твоего отсутствия, я держалась до последнего: поначалу убеждала себя, что чем позже ты вернешься, тем радостнее будет момент встречи… И только когда поняла, что час, в который я ждала твоего возвращения, давным-давно минул, а тебя все еще нет, встревожилась по-настоящему. И вот тогда эта палата, в которой мы всегда проводили время вместе, показалась мне вдруг чужой и незнакомой; я испугалась, мне захотелось сбежать отсюда. Но потом я вспомнила слова, которые ты когда-то говорил, и постепенно пришла в себя. Помнишь, ты сказал однажды, что, если годы спустя мы вспомним наше нынешнее житье, оно представится нам несказанно прекрасным?..

Она говорила все более хрипло, не сводя с меня глаз, а когда закончила, губы ее скривились в отдаленном подобии улыбки.