Баллантайн продолжал безостановочно стрелять, почти ничего не видя сквозь дым, клубами вырывавшийся из ствола пушки после каждого выстрела. Он заряжал и стрелял, не выбирая цели для тяжелого орудия – «Дикий гусь» был так близко, что это была бы просто лишняя трата драгоценного времени. Но каждый выстрел неумолимо приближал корабль Фарроу и вместе с ним абордажные доски и крючья. Корсары уже в готовности выстроились вдоль поручней, а еще больше их было послано наверх, на реи, чтобы поливать палубу «Орла» огнем из мушкетов. Бурлящее море между двумя судами и порывистый ветер были менее страшны, чем все усиливавшийся орудийный огонь, предвестник неистовой схватки.

«Дикий гусь» дал заключительный залп вдоль корпуса «Орла», и Адриан почувствовал, как у него под ногами о нижнюю оружейную палубу с размаху ударился вражеский абордажный крюк. Тросы руля были перерублены, и «Орел», накренившись на бок, развернулся так, что его нос уткнулся в «Дикого гуся».

Баллантайн опустился на колени. Он был ослеплен дымом и болью, а его голова казалась слишком тяжелой, чтобы шея могла ее удержать. Почти без сознания он прополз несколько футов, пока не нашел прочную опору, к которой можно было бы прислониться. Смахнув с глаз кровь, он оглядел палубу в поисках источника непрекращающихся ударов о поручни и настилы «Орла».

– Приготовиться... к отражению абордажа! – прокричал Баллантайн и нащупал один из привязанных к мачте ганшпугов с острыми зубцами. Он не мог сказать, слышал ли кто-нибудь его приказ и остался ли кто-нибудь в живых после кровавой бойни. У него из ушей сочилась кровь от пушечной стрельбы; усталость и отвращение притупили все его чувства, кроме обиды, с какой он смотрел на людей, перебирающихся по доскам на его корабль. Долго подавляемые злость и ярость выплеснулись в леденящем кровь реве, с которым Адриан бросился навстречу приближающейся опасности. Рядом с ним оказался такой же непокорный, с широко раскрытыми глазами, израненный и окровавленный капеллан Джон Ноббс. Услышав призыв Адриана к оружию, он выхватил револьвер из рук мертвого моряка, над которым читал молитву, и решительно занял место рядом с лейтенантом. И эти непохожие друг на друга люди вдвоем повели остатки команды навстречу стене орущих корсаров.

Пуля, посланная из мушкета, задела шею капеллана, его движения замедлились, но он прицелился и, полностью разрядив револьвер, снес часть плеча своего противника. Отбросив дымящееся оружие, он схватил палаш корсара и разделался с еще двумя атакующими до того, как прогремело несколько выстрелов и он, обливаясь кровью, упал на палубу.

Баллантайн прокладывал себе путь в плотной толпе, наклоняясь и увертываясь от лезвий кинжалов. Высокий черноволосый корсар крикнул, что сам остановит атаку Баллантайна, и неожиданно метнулся навстречу стремительно вращающемуся ганшпугу. Адриан слишком поздно заметил блеск залитой кровью стали и не успел избежать ее – лезвие зацепило его висок. Он непроизвольно шагнул назад и, споткнувшись о кучу обломков, провалился в люк – в люк, который оказался просто открытой черной дырой. Пролетев через пролом, Баллантайн тяжело упал на разбитую нижнюю палубу.

Секунду черноволосый корсар стоял и смотрел вниз на неуклюже лежащее тело. Не заметив признаков жизни, он вскинул косматую голову и с наводящим ужас победным криком устремился к бизань-мачте. Там, вскинув покрытые татуировкой руки, он саблей разрубил трос, удерживавший на верхушке мачты американский флаг.

Глава 11

Силой воли заглушив боль в истерзанном теле, Мэтью Рутгер медленно вернулся из беспамятства. Он вместе с другими ранеными членами команды – на первый взгляд их насчитывалось всего несколько десятков – лежал в кормовой части палубы под проливным дождем. Шторм, разыгравшийся в полную силу, заливал огонь, создавая огромные клубящиеся облака едкого пара; по дубовым настилам бежали розовые ручьи. Люди стонали, а те, кто был способен двигаться, оплакивали собственную неумелость, безуспешно пытаясь помочь другим, менее удачливым.

Мэтью приказал своему поврежденному телу двигаться и пополз между рядами раненых и через них. Некоторые уже были мертвы, лишившись жизни от потери крови; другие потеряли сознание, и их головы покоились на коленях товарищей, выглядевших не намного лучше. Большинство прижимали руки к ожогам и пулевым, резаным и колотым ранам, к сабельным разрезам и к распухшим, кровоточащим рубцам от ударов дубинками. Капитана Дженнингса нигде не было видно, а Адриана Мэтт не видел после их короткого разговора в каюте; он не помнил, как без посторонней помощи пробрался на палубу под проливным дождем. Последнее, что помнил Мэтью, – это как его ударили чем-то тяжелым и он услышал крик Кортни.