Читаем Ветер душ (СИ) полностью

  У последнего перед Иссык-кулем перевала натолкнулись на юрту семьи чабанов. Встретили нас радушно, как видно, человек здесь редкий гость, а нас столько и мы такие непонятные, под рюкзаками, премся черти куда.

  Хозяин улыбался во всю необъятную широту бронзового лица, пробовал накормить нас шурпой из сто лет немытого казана, но мы не соглашались. Тогда появился холодный, свежий айран - кефир в конском исполнении. Изголодавшись по прочим кроме чая и воды напиткам, я приналег и выдул целую бездну. Это меня и подвело.

  Мы преодолели перевал, когда мой до сих пор мирный желудок, нежданно объявил революцию. Глаза застелила поволока боли, и я шагал вниз скорее по инерции, чем в сознании. Взгляд сузился до тоннеля с ногами впереди идущего. Очень боялся отстать.

  Переходили вброд какой-то ручей, когда небо вдруг оказалось у меня под ногами. Я перевернулся через рюкзак и не смог встать. И вот тогда боль прихватила меня по настоящему.

  Наутро было все еще очень плохо, но не так фатально, как казалось в начале. Ведро марганцовки, так гадко входившее в меня, вышло замечательно во все имеющиеся дырки, за исключением ушей. Желудок пуст, вернее, накачан одним воздухом. Сдуваюсь в стороне от прочих, но под чутким контролем кого-нибудь из пацанов. Съел килограмм активированного угля, сделал дерьмо черным, не помогает. Заснул в отдельной палатке, подальше от людей, и это было благом.

  Но горы кончились, если бы не мое отравление, мы были бы на Иссык- Куле на день раньше. Ничего не ел целых два дня, Архипов поит меня таблетками и жидким бульоном. Ему смешно, а мне не очень. Но оклемался, отлежался и начал входить во вполне праздную, сутолочную жизнь отдыхающего на море. Такой вот бесславный конец похода.

   26.

  Делать, в общем-то, нечего. Безнадежно жужжат родители. Приводят благочестивые примеры труда однокашников. Ирина конкретно готовится к экзаменам, чего-то суетится в политех друг Журбин. Ты - просто трус, утверждают сестра и предки. А вот не хочется. Ну никак.

  Бегать по поликлиникам и собирать кипы справок о телесном и душевном здоровье. Объяснять про рабочий стаж или отсутствие такового в собесе и домоуправлении. Вымаливать в школе у Сапога характеристики для поступления в вуз. Зачем унижаться без крайней необходимости? Выламываться, подпрыгивать для будущей хорошей жизни.

  Хочу делать то, что у меня получается - лазать. Все-таки какая гадость эти экзамены. Собраться плотной, важной кучкой преподавателей, чтобы поймать нас на тупости и незнании. И куда лезут эти поступающие? Рылом то вышли? Таких, как я, там не ждут.

  Телефонный звонок, как черта поперек жизни. Так бывает, заверещит аппарат, и течение событий сворачивает на девяносто градусов. Звонил Архипов:

  - Ты отдохнуть на турбазе Алма-Тау не желаешь? Потренируешься, еще раз в горы сходишь, да и совершенно бесплатно.

  Случай. В республиканском управлении горели две путевки в школу инструкторов горного туризма. Смешно спрашивать, что мне делать в дышащем зноем каменном городе? Задохнуться легче, чем прожить. А тут и дел-то, сходить в тур. клуб, забрать путевку и вписать в нее родное Ф.И.О. Поехали.

  Месяц прошел как калейдоскоп улыбок. Мы опять стали самыми маленькими в компании бородачей и бывалых теток. Наши вожатые к тому же знали, что мы неплохо лазаем по скалам, и запускали нас вперед, на соответствующих тренировках. Даже начальники видели в нас свое продолжение. А уж с ними нам точно повезло.

  Командиром школы оказался знаменитый дедушка Зимин. Ему за восемьдесят лет, но разве скажешь? Он попал в горы еще до Отечественной войны. У дедушки отличная память. И помнит он так много, что не успевает рассказывать.

  Ходили на самые настоящие лекции. Куча дел, о которых я и не подозревал. Как себя вести в экстремальной ситуации, когда ближайшие люди за сто километров? Как сделать повязку на перелом голени из подручных материалов? А если у туристочки шок? А если запор или понос?

  В горах с Зиминым одно удовольствие. Неприметная кучка камней обрастает своей историей, каждый перевал - рассказом о людях, впервые его преодолевших. Он обучал военных егерей перед отправкой на фронты Отечественной. Он знал, кто и почему назвал речку Моховой или Светлой, а вон то дальнее озерцо Отдыхом.

  И книг-то об этом почти не написано, и помнящих почти не осталось. А жаль... Жаль, что мы не знаем о них, о тех, кто носил пеньковые канаты толщиной с руку, вместо наших удобных и легких сороковок. О тех, кто вбивал кованные крюки весом в кг, а перед этим тащил железо на горбу двадцать км без троп и переправ.

  Тогда, когда каждая гора была целой экспедицией, каждый маршрут - первопрохождением, каждый выход в горы - почти подвигом. Жаль.

  Второй начальник школы инструкторов довольно немногословен, но знаменит среди всех альпинистов СССР особой славой. Несгибаемый жизненный феномен - Урал Усенов. Непосредственное наше знакомство, началось с того, что он обозвал меня скалогрызом. Я страховочную веревку держал так, как привык, как удобнее.