Читаем Весы полностью

– Вы интересный человек. В документах всех агентств отсюда и до Гималаев есть что-то о Ли Освальде. Я должен быть уверен только в одном. Никто больше не должен пользоваться вашими услугами. Такова политика Бюро. Я не могу работать с информатором, который взаимодействует еще с одним агентством. Договорились?

– Договорились, – ответил Ли.

– Вы можете заниматься своей политикой открыто. В этом вся прелесть. И работаете за углом конторы этих людей. Все рядом, просто замечательно.

Завернув свой плакат, Ли поехал на автобусе на Кэмп-стрит и несколько раз обошел нужное здание. На улицах густая тень. Ни души, только алкоголики на Лафайет-сквер и женщина в длинной куртке и толстых белых носках, казалось, недовольная тем, что он идет позади. Она остановилась, пропустила его вперед, что-то быстро бормоча и будто подгоняя его руками.

Троцкий – это чистая форма.

Посреди тротуара лежало заднее сиденье от машины. На нем развалился человек, весь в грязи и блевотине, одна рука свисала. Он выглядел настолько больным, побитым или сумасшедшим, что невозможно было забавляться этой картиной – сиденье без машины лежит на тротуаре.

Троцкий, сосланный в Восточную Сибирь с женой и маленькой дочкой, читал в своей хибарке экономическую теорию, смахивая тараканов со страниц.

В понедельник, во время десятиминутного перерыва, Ли отправился в дом 544 и получил у секретарши анкету. В здании было два входа, два адреса. Один для вас, другой для того, кем вы себя называете.

Он купил набор резиновых штампов «Воин» за девяносто восемь центов. Написал в комитет «Справедливость для Кубы» с просьбой прислать разрешение на создание филиала, и, не получив еще ответа, сходил в типографию, назвался Осборном и напечатал тысячу листовок. «Руки прочь от Кубы!» На одних он отштамповал свое имя, на других – Хайдела. Затем арендовал почтовый ящик, отправился в другую типографию, заказал там анкеты и членские карточки. Заставил Марину подписаться «А.Дж. Хайдел» там, где должна стоять Подпись президента филиала, и послал два почетных членства чиновникам Центрального комитета Коммунистической партии США.

По вечерам он выходил на улицу в своих золотых шортах и плетеных сандалиях, сваливал мусор в чужие баки. Иногда брел два или три квартала, прежде чем найти бак, куда можно втиснуть лишний мешок с костями и кухонными отходами.

Когда Ли принес заполненную анкету в организацию Гая Банистера, у входа в здание он увидел человека, показавшегося знакомым. Это капитан Ферри, вспомнил он, инструктор гражданского воздушного патруля, который держал мышей в гостиничном номере около семи лет назад, когда они с Робертом пришли к нему покупать ружье 22-го калибра. Ли присмотрелся и заметил – что-то в нем сильно изменилось. Казалось, будто к его голове приклеены пучки шерсти. Высокие брови блестели.

Ферри будто бы ждал его.

– Ты приходил в контору вчера или позавчера, верно?

– Нанимался на подработку.

– Секретная работа. Я слышал твой голос. Подумал – какой знакомый голос. Еще один пропавший кадет вернулся к капитану Дэйву.

Они рассмеялись, стоя в дверях. Вдруг притормозила машина, и с площади взлетели голуби.

– Жизнь удивительна, да? – сказал Ферри.

Комитет «Справедливость для Кубы» отговорил его открывать филиал. Но ответили ему мягко и вежливо, с орфографическими ошибками. В любом случае, сама по себе переписка уже важна. Он сохранит все. Это его документы. Придет время, и он предоставит кубинским властям документальные доказательства того, что является другом революции.

Кроме того, ему не нужно покровительство Нью-Йорка, чтобы открыть контору. У него есть набор штампов. И нужно всего лишь отштамповать название организации на листовке или брошюре. Отштамповать цифры и буквы. Все будет правдоподобно.

Дэвид Ферри повел его в бар «Гавана», мрачный дворец рядом с портом. Открыт круглые сутки, музыкальный автомат играет латиноамериканские ритмы, посетители явно хронические прогульщики, антиобщественные типы – изгнанники грузчики, моряки без документов, полдюжины неопределенных личностей, большей частью – одинокие мужчины, сидят вдоль длинной стойки на приличном расстоянии друг от друга.

Ферри и Освальд сели за столик.

– Хозяин бара – член Кубинского революционного совета.

– А они за кого? – спросил Ли.

– Не хочешь угадать?

– Судя по виду этого места…

– В сортире и то веселее.

– Антикастровцы.

– Феды приходят сюда и спрашивают у него, кто есть кто в этом движении. Иначе говоря, они не знают, что делают. Видят мексиканца с короткой стрижкой и думают, что он кубинский боец.

– Откуда у вас это словечко?

– Феды? Это мое словечко. Давно его придумал.

– Мне казалось, что я его придумал.

– Наверное, ты услышал его от меня, – ответил Ферри. – Так всегда бывает. Люди считают, будто что-то придумали, а на самом деле услышали это от меня. Я умею проникать в человеческие умы. Я пробираюсь внутрь.

Гнусавый голос, извилисто обтекающий вопрос, стоит ли ему верить.

– У нас с тобой явная телепатическая связь. Возможно, через годы и континенты. Ты когда-нибудь жил за границей?

Ли кивнул.