Читаем Весна священная полностью

эмиграция в Париж, борьба за Испанскую республику — все это было в жизни самого Карпентьера, хотя и не совсем так, а зачастую и совсем не так, как рассказано в «Весне Священной». Проходя, в общем, те же этапы становления личности, что и молодой Карпентьер, романный герой по уровню творческой, да и гражданской зрелости значительно уступает своему реальному прототипу, который уже к началу 30-х годов стал выдающимся деятелем кубинской революционной культуры. Примерно так же, создавая образ Веры, автор использовал (разумеется, с соответствующими хронологическими смещениями) биографию своей матери — русской женщины, уроженки Баку, дружившей некогда со знаменитой балериной Анной Павловой. В своем отношении к политическим идеям эта героиня как бы. повторяет эволюцию матери писателя, которая, как он рассказывал, была в начале 20-х годов настроена антикоммунистически, а в 30-е годы уже переводила на испанский язык произведения советских писателей, во время второй мировой войны стала участницей французского Сопротивления и закончила жизнь в Гаване, «окруженная молодыми коммунистами, которым она преподавала русский язык» \ Но и в этот женский образ автор также вложил немалую долю собственного духовного опыта, который он как бы разделил между двумя основными героями: Энрике отдал свое увлечение архитектурой и другими пластическими искусствами, свой кубинский патриотизм и напряженные поиски «латиноамериканской сущности», а Вере — свои поэтические пристрастия, свою глубокую, унаследованную от матери привязанность к России и русской культуре, наконец, свою, пронесенную через всю жизнь влюбленность в музыку и балет. Здесь нужно напомнить, что с музыкой и хореографией Карпентьера связывали не просто любительские отношения. Он не только посвятил этим искусствам много статей и эссе, составивших целых три тома, но и сам сочинял балетные либретто, написал музыкальное сопровождение к постановке трагедии Сервантеса «Нумансия», а в 1946 году опубликовал фундаментальный труд «Музыка Кубы», переведенный и на русский язык. Обширные музыкальные познания позволили еыГу еще в романе «Потерянные следы», написанном от первого лица, сделать своим «лирическим героем» одаренного композитора, 1 Bohemia (Cuba), 1979, № 22, р. 13. 7

бьющегося над решением насущных вопросов современного искусства. Скитания этого человека по девственным землям Латинской Америки, его путешествие «вверх по течению времени» воспроизводят многое из непосредственно пережитого Кар- пентьером, а в его мучительных творческих исканиях вызревают заветные идеи самого писателя, отчасти предвосхищающие проблематику «Весны Священной». Но если в «Потерянных следах», доверяя повествование герою, автор следовал достаточно традиционным образцам, то в последнем романе он отважился на дерзкий художественный эксперимент. Своим «лирическим героем» он делает здесь не одного человека, а двух—точнее, их противоречивое и все же целостное двуединство. Свой духовный опыт, свои поиски и открытия Карпентьер объективирует в скрестившихся судьбах представителей двух разных народов, наследников двух различных культур,— в том, как приобщают они друг друга к огромным мирам, стоящим за каждым, как стремятся осуществить творческие замыслы, как ищут, теряют и вновь обретают себя на путях, приводящих в конечном счете к воссоединению с революцией, с народными массами, со всем человечеством, борющимся за свободу. . В сущности, это и имел в виду писатель, делая прозвучавшее несколько неожиданно заявление: «Главный герой романа — я сам, возвысившийся над простым автобиографизмом», и подчеркивая, что в «Весне Священной» запечатлена «не столько та жизнь, которую я прожил, сколько та жизнь, которая прошла через меня» . Казалось бы: так ли уж нужно знать все это читателю? Можно ведь прочесть «Весну Священную» попросту как занимательную историю двух людей, развертывающуюся на фоне грандиозных событий и потрясений нашей эпохи... Энрике, внутренне опустошенный поражением Испанской республики, и Вера, оплакивающая погибшего Жан-Клода, встретятся снова в предвоенном Париже и, решив соединить свои жизни, отправятся вместе на Кубу. Там они возвратятся в лоно привилегированного общества и, с тревогой наблюдая издалека за бурями второй мировой войны, будут следовать каждый своему творческому призванию, покуда не убедятся, что буржуазная среда органически враждебна подлинному искусству. Угасает и связывающее их чувство. Однако та История с большой буквы, от которой они попытались 1 Sábado, 1981, № 167, р. 2. 8