В сектор обстрела украинской артиллерии попал памятник полковнику Искре и Василию Кочубею. Оба были и остаются героями в русской истории (писали на Мазепу доносы, предупреждали царя Петра об измене гетмана), в глазах же украинского националиста они изменники. Петлюра велел артиллеристам стрелять так, чтобы не повредить памятник. Пусть, мол, украинцы будущих поколений «посмотрят на предателей Украины»[824].

Артиллеристы свое дело знали. Памятник не пострадал, зато в стенах «Арсенала» была пробита большая брешь. Казармы понтонного батальона обстреляли дымовыми снарядами, создав густую дымовую завесу для атаки. Петлюра крикнул командиру червонных гайдамаков: «Атаман Волох, начинайте! Ну, гайдамаки, с Богом! Вперед знамя!»[825] Гайдамаки быстро завладели казармами, все неприятельские солдаты сдались в плен. Их убивать не стали, только посадили в подвал.

Затем настал черед «Арсенала». Украинцы наступали тремя штурмовыми колоннами. Первую (400 штыков – червонные гайдамаки, наливайковцы, 2-й курень богдановцев) возглавил сам Петлюра, вторую (250 штыков – гордиенковцы) – отличившийся в уличных боях Всеволод Петров, третью (500 штыков – сечевые стрельцы, черные гайдамаки, дорошенковцы) – командир черных гайдамаков сотник Блаватный.

Красногвардейцы встретили атакующих огнем, значит, патроны у них еще оставались. Всеволод Петров, человек достаточно образованный, описывал происходящее даже поэтично: «Московская улица около Арсенала вся покрыта стеклом от разбитых окон, а на нем несколько трупов. Черная струя мазута, что вытекает из разбитого бака-резервуара, <…> течет и на улицу; один труп подплывает: знакомая уже картина правления сурового бога войны – Вотана»[826].

В первую очередь деблокировали 1-й курень полка имени Хмельницкого, что сражался в окружении с первого дня восстания. Этих богдановцев и командира куреня Александра Шаповала чествовали как героев. Накормили их борщом да отправили отдыхать.

3

Положение красногвардейцев было безнадежным. Наконец они решили сдаться и вывесили белый флаг. Революционный солдат Владимир Сергеев оставил интереснейшее описание этой капитуляции. По его словам, гайдамаки с белогвардейцами поставили около ворот «Арсенала» броневик и предложили выходить по двое. Но как только первые «три группы по 2 человека вышли из ворот на улицу, заиграла военная музыка, похоронный марш, и сейчас же эти рабочие были расстреляны из пулеметов»[827]. Оставшиеся, видя коварство гайдамаков, возобновили огонь по противнику и убили будто бы до тридцати врагов. Но гайдамаки все равно «ворвались в Арсенал и, не щадя рабочих, стали расстреливать и разрывать их на части. В то время расстреляли человек восемьдесят, трупы прикрыли брезентом, а остальных оставшихся в живых под усиленным конвоем повели на гауптвахту. По дороге расстреливали, некоторым распарывали даже животы. На улицах валялись руки и ноги убитых. Солдат, которых застали в то время в “Арсенале”, не расстреливали, а арестовывали и отправляли на гауптвахту. Там эти бедные сидели до освобождения, не евши и не пивши, туда же было посажено много раненых, участь которых была такой же»[828].

В этом описании много реалистических деталей, однако непонятно, откуда же у Петлюры взялась музыка? Кто играл похоронный марш? Специально приглашенный оркестр? Но сведений об участии оркестра в штурме «Арсенала» у нас нет. Или петлюровцы просто завели граммофон?

Еще ярче картина петлюровских зверств у известного нам Самуила Чудновского: «Весь город был залит кровью рабочих. В “Арсенале” после сдачи [восставших] гайдамаки устроили бойню. Из 700 человек его защитников немногие уцелели, даже раненых не щадили и добивали их. Не удовлетворяясь расстрелами, гайдамаки издевались над трупами рабочих: резали носы, уши, языки»[829]. Правда, сам Чудновский «бойни в Арсенале» видеть не мог, его взяли в плен еще во время боев за Демиевку. Освободят Самуила Гдальевича несколько дней спустя войска Муравьева. Так что товарищу Чудновскому оставалось только пересказывать слухи.

Всеволод Петров в своих воспоминаниях, напротив, писал о великодушии Петлюры, который будто бы предотвратил расстрел пленных арсенальцев: «Если хотите расстрелять их <…>, то расстреляйте сначала меня! Это же рабочие, которые, может быть, по несознательности были спровоцированы на восстание против украинской власти рабочих и селян; между ними может быть немало и несознательных украинцев из тех трудящихся, за которых вы боретесь. И вы хотите их расстрелять? Я не позволю этого, первую пулю в меня!»[830]