Дорогой Мартин,
Спасибо за варианты.
Сразу перехожу к делу. Если я должен режиссировать данный проект, то хочу, чтобы мы подошли к этой истории с совсем другого бока.
При всем уважении вынужден признаться, что меня всегда смущало, как беллетризовалась жизнь реальных людей в сценарии до сих пор.
Мне хотелось бы предложить радикальное отступление.
Пожалуйста, выслушай меня.
Если ты хочешь работать со мной, я буду настаивать, чтобы мы подошли к этому проекту по-другому и начали с нового сценария. Касательно нового сценария: я вижу его в форме серии открыток из жизни обоих писателей. Под этим я подразумеваю изображение весьма незначительных моментов из их жизни, которые выступят в форме глубоких откровений.
Думаю, это больше соответствует духу экранизируемой книги, а также правде об отношениях двух реальных людей, которые не знали друг друга и о которых (отношениях и людях), при том что они известные писатели, а их жизнь, казалось бы, хорошо документирована, мы все равно знаем с гулькин нос.
Да и в то время, которое мы изображаем, открытка была наиболее современным и популярным средством общения на тот момент, почти как эсэмэс, имейл или даже инстаграм в наши дни.
Кроме того, это дает нам возможность использовать одновременно текст и образ. А также возможность указать на некоторые другие события, происходившие в это же время в истории, я имею в виду, в мире, каким он был тогда, а также в мире, каков он сейчас, – но все это с уважением к правде и к тому, что мы знаем и чего не знаем в данном случае.
Так, например, можно узнать, что Лесли, младший брат К. Мэнсфилд, которого она любила без памяти, погиб в 1915 году в Бельгии, когда учил новобранцев бросать гранату и та взорвалась у него в руке.
И все же в 1918 году она отправляет из Корнуолла открытку своей подруге Иде в Лондон (которую она также иногда ласково называет Лезли – вариант имени ее брата) и просит купить ей сигареты марки, что так и называется – ГРАНАТА. Тогда она уже серьезно заболела туберкулезом, лишь недавно диагностированным, а это чрезвычайно сильные сигареты, о чем говорится в «Сборнике писем К. Мэнсфилд». Она не употребляла слова бездумно, как мне стало известно после внимательного ознакомления с ее письмами и т. д. Это всего один пример. Уверен, в этом есть резон. Образы/моменты – взять хотя бы этот – сами начнут лучиться откровениями о ее уме, гневе, отчаянии, непокорности. К тому же, например здесь, страшная невысказанная история о потере брата.
Добавлю к этому, как много значила для Р. М. Рильке открытка с изображением мифического музыканта Орфея. Тебе наверняка уже известно из собранного тобою материала, что великие стихи, написанные в 1922 году, были отчасти вдохновлены или подсказаны образом на открытке, которую его поклонник приколол к стенке в своем рабочем кабинете. Открытка означала, что все эти великие стихи были написаны как бы сами собой.
Эта незначительность жестов, вопреки прогнозам. Это похоже на магическое заклинание.
И это само по себе очень похоже на то, как писатель и писательница жили в одном и том же месте в одно и то же время – неважно, познакомились они или нет.
Такого рода совпадения пропускают через нашу жизнь электрический ток правды.
В нашей жизни нередко есть то, что мы могли бы назвать открыточностью.
Надеюсь, ты понимаешь, куда я клоню?
Я всегда считал, что нельзя компрометировать форму, принимаемую драмой, недооценивая ее внутренний потенциал.
Я считаю, что если мы уделим этому проекту должное и подлинное внимание, в результате может получиться что-то особенное. Мне кажется, в противном случае это станет пустой тратой сил и упущенным шансом.
Наш «Апрель» действительно мог бы стать чем-то выдающимся.
Знаю, что это письмо трудно переварить. Ну и со всем уважением.
С нетерпением жду от тебя ответа,
Всех благ,
Р.
