Читаем Весна полностью

Она не закрыта в смысле закрыта, – говорит женщина. – Она закрыта по вторникам.

О, – говорит Ричард.

Завтра откроется, – говорит женщина.

А, – говорит Ричард.

Что-нибудь еще? – спрашивает женщина.

Нет-нет, – говорит Ричард. – Нет, спасибо. Разве что…

Женщина выжидающе поднимает брови.

Вряд ли у вас есть такая вещь, как лимон, – говорит он.

Лимонад? – спрашивает женщина.

Нет, лимон, просто обычный лимон, – говорит он.

Нет, простите, ничего такого у нас нет, – говорит женщина.

Ну ладно, тогда возьму вот этого лимонада, – говорит он.

Вообще-то у нас нет никакого лимонада, – говорит женщина. – Нет в наличии.

Ладно, тогда возьму эспрессо, – говорит Ричард.

Извините, сегодня у меня в фургоне нет кипятка, – говорит женщина.

Ну, тогда яблочный сок, у вас есть яблочный сок? – спрашивает он.

Нет, – говорит женщина.

Хорошо, – говорит Ричард. – Тогда просто бутылку воды, пожалуйста.

Женщина смеется.

Меня всегда смешит, когда люди хотят купить в Шотландии бутилированную воду, – говорит она.

И все-таки.

Всегда, – говорит женщина.

Или с газом, если у вас другой нет, – говорит он.

Ох, воду мы не продаем, – говорит женщина.

Ну так что же у вас есть? – спрашивает он.

Вообще-то сегодня у нас в фургоне совсем ничего нет, – говорит женщина.

Почему же вы тогда открыты? – спрашивает он.

Он показывает на окошко.

Свежий воздух, – говорит женщина. – Угощайтесь.

Она собирается уйти.

Какие величавые горы вон там, – быстро говорит Ричард. – Правда, величавые только по отношению к человеку. Если сравнивать с чем-нибудь типа Швейцарии.

Небось да, – говорит женщина.

Приятно, наверное, жить среди не столь фантастически величавых, более дружелюбных гор, – говорит он.

Дружелюбных? – переспрашивает женщина. – Легко же вам мозги запудрить. Дружелюбный Кернгормс[13]. Да там же можно погибнуть мильоном жутких способов.

Серьезно? – говорит Ричард.

Открытый всем ветрам: грозы, метели, – говорит женщина. – Аэродинамическая труба затянет тебя вверх ногами в сугроб, и оттуда больше не выберешься. Неожиданные бураны, в смысле, в любое время года. Даже в разгар лета. Белая тьма, лавины. Когда погода резко меняется, люди могут заблудиться. Откуда ни возьмись туман, хотя всего в паре миль может быть прекрасная погода, в смысле, люди могут загорать на Лох-Морлихе, а там наверху лед и обморожения, и заметьте, никакого укрытия на мили вокруг: ни домов, ни дорог, снег может падать ох как быстро, так что замучишься просто брести по глубокому снегу, и бывает, он аж до пояса доходит. А весной, когда наступает оттепель, тоненькие ручейки, что кажутся вообще зряшными, могут стать очень большими и мощными, и еще есть опасность, когда люди становятся всем весом на вроде бы твердую почву, а на самом деле это вообще-то подтаявший лед над очень глубокой водой, угу, так немало народу потонуло, а ветер, что, бывает, дует в апреле и мае, вообще-то выдергивает кусты и деревья с корнем и швыряет их прямо в тебя.

Надо же, – говорит Ричард.

Женщина смотрит на него с иронией в глазах.

Надо же, – говорит он снова.

Угу, – говорит женщина. – Красиво, не поспоришь.

Да. Ладно. Спасибо, – говорит он.

Он отворачивается, уходя.

А это для лошадей, – говорит женщина. – Для коров. Местный скот.

Простите? – говорит Ричард.

Фонтан Маккензи, – говорит женщина. – Люди говорят, вода била высоко так.

О, – говорит Ричард. – Точно.

Это уж точно, – говорит женщина. – Будьте здоровы! Всех благ!

Маневрируя в своем спальном мешке, она возвращается на переднее сиденье фургона.

Немного постояв на пустой парковке, Ричард возвращается на вокзал.

11:37.

Он проходит к перронам. Снова становится на пустой перрон.

Подумывает о том, чтобы перейти через мост и встать с другой стороны.

Отчасти режиссер.

Звук собственного голоса в ушах ему противен.

За мои грехи. Все, что он говорит, ему противно. Какое отношение Серру-Ларгу имеет к этому месту?

Он вдыхает. Больно.

Выдыхает. Больно.

Когда в следующий раз через этот вокзал проедет поезд и здесь остановится, Ричард пролезет в просвет между ним и перроном, ляжет на эти чистые ухоженные пути рядом с колесами, и пусть вагон, под который он заберется, уничтожит его, всем своим весом неудержимо двигаясь вперед.

Ох, ничего, ничего, ничего.

Горы вздымаются застывшими волнами над человеком на станции и домами городка.

Через неделю после ее смерти «Гардиан» напечатала некролог. Его написал один из близнецов. Патрисия Хил, урожденная Хардимен, 20 сентября 1932 – 1 августа 2018-го.

Когда-то ее звали Патрисия Хардимен. Он понятия не имел.