Читаем Вещь полностью

«У тебя разбито зеркальце и нет последнего предмета, осязания. Ты умрешь по пути и больше никогда не вернешься домой».

«У меня больше нет дома».

«Говорю тебе, ты плохо знаешь однорогих. Это мошенники. Сейчас я докажу тебе, пока ты еще не ушла с ним. Мне надоело смотреть, как они строят из себя святош, являясь на самом деле изощренными убийцами-маньяками. Те кары, что они насылают на бедных людей, не идут ни в какое сравнение с нашим невинным захватом тел. Мы даем людям то, что они просят, – материальное счастье. По весу и качеству оно ничем не отличается от других «счастьев», будь то материнство или первая любовь. Пропорции те же, эффект один. Человек доволен. А эти живодеры снимают с вас кожу живьем, прикрываясь белым и пушистым козликом. Символ чистоты и невинности. Кто хочет висеть на дыбе, без кожи и с отрезанными конечностями, медленно истекая кровью ради идеи? Подходи по одному».

«Хватит, Изольда. Мне надоело тебя слушать».

Я грубо оборвала ее и взяла Захера за руку. Крутящаяся дверь исчезла, и вместо нее образовалась сводчатая арка, подсвеченная нежным белоснежным светом, который, казалось, струится с самого неба.

Изольда расхохоталась. Она встала перед нами, перегородив дорогу.

«Какая пошлость. Своды куполов, улетающие ввысь. Что там еще по сценарию у тебя, Захер? Ангельское хоровое пение? Несси, не спеши, дитя мое. Я покажу сейчас тебе истинное лицо этого святоши».

Захер заметно занервничал. Он выронил мою руку, достал из кармана часы на ржавой цепочке с треснутым циферблатом и озабоченно посмотрел на них.

«Ты не посмеешь. Время за нас».

«Ути-пути! Это кто тебе сказал такую глупость? Время нейтрально. Смотри, Неша, я отпускаю время. Ой, что сейчас будет, мамочки мои».

Изольда, смеясь, щелкнула пальцами. Стрелки на часах Захера бешено завертелись в обратную сторону, часы раскалились в его руках, но он, стиснув зубы терпел. Я видела, как под металлическим корпусом изжаривается его ладонь. Запахло горелым мясом. Стрелки все крутились-крутились, заворачивая в себя реальность, словно мак в рулет, а потом раздался хлопок…