«Никаких денег не захочешь, когда у девочки с головой не в порядке, – услышала я, как няня говорит кому-то в трубку. – Представляешь, вчера выкинула из окна мобильный телефон хозяйки. Весь в бриллиантах. Можешь представить себе, сколько стоит! Так вот, Леночка, телефон разбился об асфальт вдребезги. И как только он рассыпался, девочка прямо на глазах посветлела, спокойная стала как ангел. Вот уж не позавидуешь родителям».

И тут в меня словно бес вселился. Я вошла в спальню и стала со злостью рвать ее ниточки. А Решка, моя любимая, лежит и грустно так на меня смотрит. Думаю, она уже знала, что это наша с ней последняя встреча. Она ко мне ручки протянула и говорит: «Мамочка, сними, пожалуйста, очки». Я ее с размаху по рукам ударила и стала орать: «Как ты смеешь трогать без спросу мои вещи! Ты еще ни копейки в жизни не заработала, а уже испортила вещей на десятки тысяч долларов! Зачем ты выбросила мой мобильник, отвечай немедленно!» Я хотела подойти к ней ближе, чтобы как следует отшлепать и выбить из нее всю дурь. Но мой каблук запуталась в паутине из ниток, я споткнулась, и очки слетели на пол. И тут Решка посмотрела на меня своими глазами морских глубин. Она смотрела на меня, не отрываясь, и я на мгновение застыла перед ней, как загипнотизированный кролик. Словно кино, которое перематывают на скорости, передо мной вихрем пролетели события последних лет. Но в процессе перемотки я видела все события не цельным эпизодом, а лишь короткими фрагментами. Я увидела мою подругу Тоню, вместе с которой мы обожали ходить по магазинам. Она стояла за витриной и через стекло внимательно наблюдала за мной. Черные очки сползли на переносицу, и открылись мутные, навыкате, как у рыбы, глаза. И в этих глазах было неподдельное торжество. Потом я увидела продавца Илью, обаятельного парня, которого, как мне казалось, я хорошо знала. Стоя за прилавком и сияя голливудской улыбкой, он упаковывал для меня какие-то шмотки. А потом отвернулся, и я увидела, как мигом изменилось его лицо: стало желтым и сухим, а глаза покрылись той же мутной пленкой, что и глаза Тони. И дальше передо мной прошла целая вереница знакомых и незнакомых людей, которые были похожи на аккуратно высушенные и набитые чучела животных. Ноги подкосились, и я почувствовала во всем теле необъяснимую пустоту, как будто мне только что в горло засунули шланг от пылесоса и откачали из организма весь кислород. Я была лишь оболочкой, пустым домом, внутрь которого готовились в ближайшее время заселиться ОНИ. Но Решка им помешала, в последний момент захлопнула дверь, и твари, визжа от злости, отступили назад. Рыдая в ногах у дочери, я чувствовала, как внутрь меня, капля за каплей, начинает возвращаться моя сущность. Мне вдруг стало так стыдно за все, что я натворила, так стыдно, Несси. Обнимая дочь, я клялась, что все теперь будет хорошо. Мне казалось, что я очнулась после тяжелого сна, который обычно бывает при сильной температуре. Я вдруг вспомнила, что хотела уехать, и пообещала Решке, что мы завтра же сбежим из этого дома. Ворочаясь ночью в постели без сна, я давала себе клятвы окончательно завязать с шопингом и поскорее найти работу – не важно какую, пусть даже официанткой. Я встала с постели и, рыдая, собрала в мусорный пакет все вещи, которые купила, и выбросила в мусорный контейнер около дома. Вернувшись, я захотела поцеловать Решку, но едва взялась за ручку двери, как тотчас отдернула руку. Дверная ручка была раскалена. Чтобы взяться за нее снова, мне пришлось натянуть на ладонь рукав кофты. Решка уже спала, и я не стала ее будить. Боже мой, если бы я обладала хоть сотой долей того дара, что был у нее, то увидела бы, что комната кишмя кишит эйдосами.

Кассета 19