Читаем Весь Мегрэ. Том 2 полностью

Опять то же самое. Венсенский ипподром находится, можно сказать, в интересующем их районе. А Маленький Альбер, как и Мегрэ, отличался постоянством привычек.

— Люди не удивляются, что дом отперт?

— Не слишком. Кое-кто из соседей постоял на тротуаре, заглянул в окна и, понятное дело, решил, что Альбер продал свое заведение.

В полдень Мегрэ с Люкасом перебрались вниз и заняли столик у окна, а Ирма самолично обслужила их. За другими столиками расположились немногочисленные посетители, в том числе крановщики.

— Альбер, он что, на верную лошадь наконец поставил? — полюбопытствовал один из них у Шеврие.

— Нет, просто уехал в деревню.

— Выходит, вы его сменили? А Нину он взял с собой? Тоже неплохо, может, здесь поменьше чесноку класть станут. Не то чтобы получалось невкусно, да запах чересчур уж густой.

Клиент ущипнул проходившую мимо Ирму за ягодицу, но Шеврие не моргнул глазом, более того — выдержал иронический взгляд Люкаса.

— В общем-то, он славный малый, только во г зря на скачках помешался. Но скажите, чего это он кафе на четыре дня закрыл, хотя нашел себе подмену? Да еще клиентов не предупредил! В первый день нам пришлось до Шарантонского моста тащиться, чтобы заправиться… Нет, малышка, я камамбера не ем — ежедневно только ломтик швейцарского. А Жюлю — рокфор.

Тем не менее заинтригованные посети гели продолжали шушукаться. Особенный интерес вызвала у них Ирма.

— Шеврие долго не вытерпеть, — шепнул Люкас на ухо Мегрэ. — Он всего два года женат, и если эти типы не перестанут тянуть лапы к его половине, он, глядишь, им в рожу залепит.

До этого не дошло, но инспектор, подавая рабочим выпивку, отчеканил:

— Это моя жена.

— С чем и поздравляем, приятель. Да ты не беспокойся: нам она тоже нравится, — расхохотались они. Это были неплохие ребята, сразу почувствовавшие, что хозяину не по себе. — Альбер, тот, правда, заранее меры принял и мог не опасаться, что Нину у него уведут.

— Почему?

— Ты ее видел?

— Ни разу.

— И ничего не потерял, друг. Такую можно без опаски в землянке, полной сенегальцев, ночевать оставить, хотя женщина она мировая, верно, Жюль?

— Сколько ей лет?

— А у ней нет возраста, правда, Жюль?

— Правда. Может, ей тридцать, может, все пятьдесят. Все зависит, с какого боку на нее смотреть. Со стороны здорового глаза — баба как баба. Зато с другой…

— Она что, косит?

— Спрашиваешь, папаша! Еще как! Да она зараз носки твоих ботинок и верхушку Эйфелевой башни видит.

— Альбер любил ее?

— Альбер такой парень, который больше всего свое удобство любит, понял? Жаркое у твоей хозяйки что надо, даже замечательное. Но ручаюсь: это ты шлепаешь в шесть утра на Центральный рынок. А может, и картошку помогаешь чистить. И посуду через час не она мыть пойдет, чтобы дать тебе прошвырнуться на ипподром. А вот с Ниной Альбер жил, как паша. Не говорю уж о том, что деньжонки у нее определенно водились…

Почему в этот момент Люкас украдкой глянул на Мегрэ? Уж не потому ли, что комиссара слегка задели в лице его мертвеца?

— Не знаю уж, как она его подцепила, только не на тротуаре, — данные у ней не те, — продолжал крановщик.

Мегрэ невозмутимо слушал. Даже слегка улыбался. Не упускал ни единого слова, и фразы автоматически превращались в образы. Портрет Маленького Альбера пополнялся все новыми штрихами, ничуть не умаляя симпатии комиссара к человеку, который оживал перед ним.

— Вы с женой из каких краев?

— Я из Берри, — отозвалась Ирма.

— А я из Шера, — ответил Шеврие.

— Значит, познакомились с Альбером не у себя в захолустье. Он-то был настоящий северянин. Не из Туркуэна ли, Жюль?

— Нет, из Рубэ.

— Один черт!

— Он часом не работал около Северного вокзала? — вступил в разговор Мегрэ, что было естественно в кафе, рассчитанном на немногих завсегдатаев.

— Да, в «Циферблате». Прослужил лет десять официантом в одной пивной, а уж потом тут обосновался.

Мегрэ задал свой вопрос не случайно. Он знал, что перебравшиеся в Париж северяне стараются селиться поближе к своему вокзалу, образуя форменную колонию в районе Мобежской улицы.

— Не там ли он Нину и подцепил?

— Там или не там, а повезло ему крупно. Не в смысле разных пустяков, конечно… А вот что касается жизни без забот…

— Она южанка?

— Южнее не бывает.

— Марсель?

— Тулуза… Выговор у нее такой, что диктор ихнего радио и тот за парижанина сойдет… Счет, малышка… А как насчет традиций, хозяин?

Шеврие растерянно поднял брови. Мегрэ, сообразив, в чем дело, поспешил ему на помощь:

— Верно. Когда заведение переходит в другие руки, полагается это обмыть.

Завтракать пришли всего семь человек. Кладовщик из подвалов Сесса, хмурый субъект в возрасте, сел в углу, злясь на все сразу — на непривычную кухню, на чужой прибор, который ему подсунули вместо его собственного, на белое вино, которое ему подали вместо привычного красного.

— Лавочка становится похожа на все остальные. Всюду одно и то же, — пробурчал он, уходя.

Шеврие утратил свою утреннюю оживленность. Одна лишь Ирма воспринимала жизнь в розовом свете, весело жонглируя блюдами и стопками тарелок, а за мытьем посуды даже замурлыкала песенку.