«Вашей жене лучше?» Кто же его спрашивал, пытался вспомнить Мегрэ, не доктор ли Беллами?

Комиссару уже противен был этот отпуск, выводящий его из равновесия и вызывающий некую смешную робость. Даже Мансюи, находящийся здесь в своей вотчине, мог в любой момент вернуться к себе в комиссариат.

А вот он из-за того, что умерла какая-то девица, а также из-за того, что некая добрая сестра с благочестивым личиком засунула ему в карман дурацкую записку, должен ходить кругами вокруг доктора Беллами, как бедный школьник вокруг богатенького ученика в классе.

– Гарсон, еще белого вина…

Ему больше не хотелось наблюдать за доктором. Это становилось слишком заметным и навязчивым. Может быть, доктор догадывается о его робости и втихомолку посмеивается над ним.

Партия закончилась, доктор встал и направился к вешалке за шляпой.

– Приятного вам вечера, месье…

Уже почти на пороге он оглянулся:

– Вы тоже хотели уйти, месье?

Беллами явно намеренно сказал «месье», а не «комиссар», впрочем, может быть, и просто так, без всякого намерения.

– Я действительно собираюсь…

– Если вы идете в том же направлении, что и я…

Это становилось любопытным. Доктор выглядел вежливым и простым, но держался как-то холодновато, если не сказать отстраненно.

Впервые в жизни за долгие годы у Мегрэ возникло ощущение, что им пытаются манипулировать, что не он ведет игру, а ему навязывают ходы. Однако он последовал за доктором, а комиссар Мансюи с некоторым удивлением наблюдал за этой сценой.

Беллами, без всякой наигранности или насмешки, придержал дверь, пропуская комиссара.

Перед ними простирался пляж с сотнями детишек и их мамаш, с разноцветными шапочками купающихся на спокойной глади моря.

– Вы, вероятно, знаете, где я живу?

– Мне показали ваш дом, и он вызвал у меня искреннее восхищение.

– Не желаете ли взглянуть на него изнутри?

Это было настолько прямолинейно и неожиданно, что Мегрэ даже немного растерялся.

Прикуривая сигарету от позолоченной зажигалки (Мегрэ тем временем успел разглядеть и восхититься его красивыми, ухоженными руками), доктор отчетливо проговорил:

– Полагаю, что вы хотели бы познакомиться со мною поближе?

– Мне много о вас говорили.

– Обо мне действительно много говорят, особенно последние два дня.

Молчание собеседника доктора не смущало. Болтать просто так он не привык, походка его была моложавой.

Несколько человек, проходя мимо, поздоровались с ним, причем он отвечал им совершенно одинаково, будь то торговец в халате с рыбного рынка или богатая вдова в открытом лимузине с шофером в ливрее, проезжающая мимо.

– Вы бы поздно или рано пришли к этому, не правда ли?

Это могло значить многое. Может быть, даже то, что Мегрэ обязательно однажды пригласили бы в дом к доктору.

– Меня пугает все, что заставляет попусту терять время, как и двусмысленные ситуации. Вы полагаете, что я убил свояченицу?

На этот раз Мегрэ сделал над собой усилие, чтобы все так же в ногу шагать с человеком, который среди бела дня в толпе отдыхающих так резко и прямо в лоб задал ему вопрос.

Комиссар не усмехнулся и не запротестовал. Прошло лишь несколько секунд, прежде чем он так же прямо, как и был задан вопрос, ответил.

– Позавчера вечером, – сказал он, – я еще не знал, что она умерла, как и то, что она была вашей свояченицей, но уже тогда я заинтересовался ею.

Глава 3

Надеялся ли Мегрэ использовать элемент неожиданности? Но в любом случае он был разочарован. Доктор Беллами, казалось, даже не услышал начала фразы, которую заглушил шум пляжа и моря. Он сделал несколько шагов, прежде чем до него донеслось эхо последних слов комиссара. И тут на его лице выразилось некоторое изумление. Он коротко взглянул на своего спутника, как бы стараясь отыскать в его словах какой-то иной смысл, подтекст. Мегрэ же, очень чутко чувствуя своего собеседника, улавливал смутные нюансы его мыслей и был несколько разочарован.

Через несколько минут все это было уже в прошлом, и они продолжали идти ровным шагом, как и прежде.

Море стало бледнее, и вода зарябила, встряхиваясь и готовясь ко сну.

– Вы ведь родились в деревне?

Можно было сказать, что их мысли, как и шаги, снова зазвучали в унисон, как это случается у любовников, которым не нужны длинные фразы, поскольку уже создалась своего рода алгебра языка.

– Да, я родился в деревне.

– А вот я в старом доме на болотах в нескольких километрах отсюда. Дом принадлежал моей семье.

Доктор не сказал «в замке», но комиссар знал, что у Беллами был фамильный замок в этом районе.

– Из какой вы провинции?

Тот назвал департамент, и Мегрэ кивком подтвердил, что те места ему знакомы.

Вопросы были достаточно банальны.

– Ваши родители – крестьяне?

– Отец работал управляющим в замке, занимался двумя десятками испольщиков.

Потом они некоторое время шли молча. В молчании пересекли улицу, и несколько позже, миновав казино, доктор Беллами машинально полез в карман за ключами. Они как раз остановились у окрашенной в белый цвет двери.

Мегрэ вошел в дом, не испытывая ни смущения, ни удивления. Под ногами в коридоре он ощутил толстый ковер. Здесь с первых же шагов чувствовались комфорт и богатство.