Читаем Версия Барни полностью

— Я подумала, ах, как это мило с его стороны. Вымыла вазу и не смела весь день из дому шагу ступить — вдруг пропущу доставку!

— Наверное, они не нашли наш коттедж.

— С каждой минутой у тебя нос все длиннее и длиннее.

— Ты намекаешь, что я лгу?

— Намекаю? Нет, дорогушенька. Я прямо это говорю.

— Кошмар.

— Для кого ты их покупал?

— Между прочим, вся эта история совершенно невинна, но я отказываюсь подвергаться беспардонному допросу в моем собственном доме.

— Которой из твоих шлюх предназначались эти розы?

— Тебе будет ужасно неловко, когда розы вдруг окажутся здесь завтра утром.

— Только если ты огородами проберешься в магазин и оттуда по телефону закажешь еще дюжину. Если ты держишь где-нибудь квартиру с проституткой, то я хочу это знать!

— А что — думаешь, только одну?

— Я жду! Отвечай мне на вопрос!

— Я могу запросто доказать свою невиновность и ответить на твой вопрос прямо вот так, — сказал я и щелкнул пальцами, — но я не буду этого делать, потому что мне не нравится твой тон, и вообще все это оскорбительно.

— И я здесь единственная, кто ведет себя неправильно?

— Несомненно.

— А теперь скажи мне, кому предназначались эти розы.

— Актрисе, которую мы пытаемся привлечь к участию в пилотной серии нового проекта.

— Где она живет?

— По-моему, где-то в Утремоне. Только ведь — откуда ж мне знать? У меня для этого секретарша есть.

— Где-то в Утремоне?

— На Кот-Сан-Катрин-роуд, кажется.

— А если подумать?

— Слушай, не морочь мне голову. Баранина замечательная. Правда — очень вкусно. Почему бы нам не насладиться обедом, как это делают нормальные, цивилизованные люди?

— Я позвонила в «Ригал флористс», сказала, что я твоя секретарша…

— Как ты посмела лезть не в свое…

— …и тамошний администратор спросил меня, не хочешь ли ты отменить свое распоряжение посылать каждую неделю дюжину длинночеренковых красных роз по некоему адресу в Торонто. Я сказала нет, но надо бы проверить, правильно ли у них записан адрес. Тут, наверное, он что-то заподозрил, потому что говорит: «Я пойду посмотрю, а потом вам перезвоню». И я повесила трубку. А теперь говори, как зовут твою блядь в Торонто.

— Так, всё, я не собираюсь оставаться здесь больше ни секунды, — сказал я, вскакивая с бутылкой «макаллана» в руке. — И терпеть допрос я больше не намерен!

— Сегодня спать будешь во второй гостевой комнате, а если твой приятель, этот наркоман, захочет узнать почему, скажи ему, чтобы спрашивал у меня. Он знает, что ты берешь уроки чечетки?

— Расскажи ему. Я не возражаю.

— Не могу дождаться, когда же ты предстанешь перед ним в соломенной шляпе и с тростью. Выглядишь ты при этом как форменный дебил.

— Ну, наверное, — согласился я.

— Мой отец тебя насквозь видел. Если бы я послушала его (земля ему пухом), не оказалась бы в таком положении.

— То есть не вышла бы замуж за человека из низов.

— По любым меркам я привлекательная женщина, — сказала она дрогнувшим голосом. — Неглупая, образованная. Зачем тебе кто-то еще?

— Давай-ка пойдем спать. Поговорить можно будет и утром.

Но она уже вовсю плакала.

— Зачем ты женился на мне, а, Барни?

— Это я — да, маху дал.

— На нашей свадьбе я подошла к тебе, а ты как раз говорил Буке: «Я влюблен. Впервые в жизни я по-настоящему, всерьез, непоправимо влюблен». Не передать, как я тогда была тронута. Какое чувство возникло у меня в душе! А сейчас — погляди на нас! Мы женаты чуть больше года, а ты со мной любовью уже который месяц не занимался, и за это унижение я ненавижу тебя до глубины души!

— Хочу, чтобы ты знала, — сказал я, весь во власти чувства вины, — что я не изменял тебе.

— О, как мне стыдно. Убил. Какой же ты лгун! Жалкий плебей. Животное. Давай допивай свою бутылку. Спокойной ночи.

Всю-то я бутылку не допил, но оставил едва на донышке, а когда рано утром проснулся, слышу, она говорит с матерью по телефону. Ежедневный утренний отчет Второй Мадам Панофски.