О'кей. Хватит. Больше Норман увиливать не будет. Ведь у вас какой вопрос на языке вертится: почему я — кавычки открыть — украл — кавычки закрыть — эти деньги. Да не было это воровством, я взял то, что мне причиталось. Нет. Меньше, чем причиталось. Судите сами: если бы не я, кто бы когда услышал о Кларе Чернофски? Это вы, что ли, печатали ее стихи за свой счет? Вы трясли этой по-тихому напечатанной книжонкой перед одним издателем, перед другим — в те дни, когда для них я был как грязь под ногами? И не вы же рассылали умоляющие письма критикам! Сколько бы стоил литературный агент? Десять процентов, я думаю, а может, и пятнадцать. Самое идею фонда кто высказал, как не я? И все миллионы, что скопились там и растут, умножаются день ото дня, — все это благодаря мне. И каждый год мы раскошеливаемся на сотни тысяч долларов в виде грантов, стипендий, да бог знает чего еще, у меня слов не хватает, и как вы думаете, хотя бы раз мне кто-нибудь сказал спасибо? И думать забудьте. И вот я сложил все те часы, что я потратил за многие годы, и прикинул — ведь стоит же моя работа пятьдесят долларов в час, а это меньше, чем заряжает какой-нибудь хренов водопроводчик, не говоря уже об адвокате, и в сумме вышло семьсот пятьдесят тысяч. Пусть это называют кражей, растратой, мошенничеством, начхать, мне это причиталось. Кстати, хотите посмеяться? Сейчас посмеетесь. Только налейте мне еще.

— Мне кажется, вам достаточно, Норман.

— Ему кажется, мне достаточно. Из ваших уст слышать забавно. — И он протянул мне бокал.

Я налил ему чуть-чуть, обильно разбавив водой.

— Зашел я перекусить в «Лютецию». Меня усадили у двери в кухню, на самом пути официантов, которые снуют туда-сюда, а я и не знаю — ни что заказывать, ни какое вино с чем пьют. Вы любите икру? В романах я про нее читал тысячу раз, а ведь какая соленая, зараза! Не понимаю, из-за чего дер гевалт. Я это к тому что… вы как — заметили бы, что на мне шайтель[268], если бы не знали меня раньше?

— Вы у меня переночуете, Норман?

— Да я уже номер снял в мотеле.

— Вряд ли это было необходимо.

— Во-первых, я не был уверен, что вы здесь и что вы меня не прогоните. Во-вторых, я путешествую с молодой женщиной, вам она может не понравиться, но это уж мое дело, если не возражаете.

Тут в нем слезливость уступила место смешливости.

— Представляете, Дорин читает только комиксы «Арчи»! В машине эта юнге-цацка слушает рок-музыку, жует резинку и надувает из нее пузыри. Я зверею от этого. А в мотеле мы должны каждый день остановиться не позже чем в шесть тридцать, чтобы она не пропустила по телевизору очередную передачу викторины «Своя игра»! И раздеваться перед ней неловко — этакий тощий старикашка! Простите, что спрашиваю, но как у вас с варикозом вен?

— Да есть немного.

— Барни, Барни, я уже даже не пойму, кто я, куда, зачем, что я делаю! Сяду в уборной и плачу, открыв все краны, чтобы она не услышала. За Флору жутко беспокоюсь, и дочь меня теперь ненавидит, а когда меня наконец поймают, сдохну ведь в тюряге с обычными уголовниками. А вы-то как нынче? — господи, я ведь даже не спросил!

— Вы уже все деньги потратили?

— Думаю, пока у меня ушло тысяч двести, может, меньше. А какая разница?

— Вы не хотите вернуть оставшееся?

— Я взял только то, что по праву принадлежало мне.

— Ответьте мне на вопрос.

— Ответьте ему на вопрос. Не пойду я в тюрьму! Золь зайн азой[269].

— Если вы решите вернуть то, что осталось, я могу поехать в Нью-Йорк и поговорить с правлением. Предложу им признать такое возмещение при условии, что они откажутся от обвинений в ваш адрес. Уверен, они на это согласятся.

— Как я могу на вас это взваливать?

— Я богат, Норман.

— Он богат. Надо было мне телевидением заняться, продюсировать дерьмо для болванов.

— Норман, вы начинаете сейчас походить на вашего дядюшку Хайма, алав ха-шолем.

— Я вам признателен за это предложение. Правда признателен. Но Флора никогда меня назад не примет. Как я могу винить ее? Да и к старым друзьям я уже после такой истории не сунусь, — сказал он и внезапно встал. — У вас, кстати, нет конфеток каких-нибудь? Орешков или шоколадки — в таком роде, а? Я обещал ей что-нибудь привезти, но сейчас все уже будет закрыто.

— Сожалею. Нет. Норман, приходите завтракать, поговорим еще. Насчет того, чтобы возместить недостающие деньги, — это я серьезно. Могу и с Флорой поговорить.

— Может, есть шоколадное масло? И хлеб в нарезке, а?

— К сожалению, нет: я теперь уже не так часто сюда наезжаю. Кстати, неплохо бы мне проветриться. Давайте, вы оставите вашу машину здесь, а я подкину вас до мотеля.

— Да это ж всего пару миль отсюда, может, три. Я вполне в состоянии.

Надо было мне настоять.

11