Читаем Вершители Эпох полностью

Вайесс впервые обратила внимание на то, что несмотря на низкий, немного стариковский голос и седые пряди, Бог довольно молод для своего имени. Много кто, включая и её саму, представляли божество обычно как старика, опирающегося на палку или посох, ну или хотя бы чтобы было в таком существе что-то неправильное, несоответствующее нормам. Но сейчас перед ней был всего лишь человек, может, не внутри, но по виду — мужчина лет так тридцати, довольно статный, и даже, по меркам современной моды, красивый, с короткими тёмными волосами, спадающими до глаз, и редкой, неаккуратно обрезанной щетиной. С другой стороны, она сама выглядела гораздо хуже — впалая посеревшая кожа, синяки, складки на лбу — просто исхудавшая до костей оболочка.

— Чего так разглядываешь? — Бог ухмыльнулся и сел недалеко на лежащий ковёр, скрестив ноги. — Нравится образ?

— Образ? — слова давались гораздо лучше, и Вайесс села напротив, покраснев и завернувшись в одеяло как в плед.

— Ты же не думала, что я правда так выгляжу, — улыбнулся Бог, показывая на себя пальцем, — Пока нравится так. Поменяю, если захочется.

— А вы приветливее, чем кажетесь…

— Сейчас, подожди, — Бог порылся в кармане и достал узорчатую тонкую палочку, потом поднялся, вставил её в подсвечник и поднёс к верхушке большой палец. Палочка загорелась и чем-то задымила. — Вот так…

— Это благовония?

— Да, с эфирными маслами, — ответил Бог, продолжая что-то делать с подсвечником, — здесь такое очень любят. Мне тоже нравится, хотя я больше привык к запаху костра. Расслабляет?

— Ещё как… — аромат был и впрямь очень насыщенным, о таком в Арденне она не слышала, — А куда мы попали?

— Что… — Бог замялся, словно обдумывая что-то, и даже не видя его лица, Вайесс чувствовала это задумчивое, напряжённое выражение. — Что тебе рассказывали про отступников?

— Так мы у отступников?! — Вайесс вспылила, но сразу успокоилась, вспомнив, что бывает, если напороться на этот строгий взгляд. — Ладно, что там… Нас когда инструктировали перед походом, давали наводки, но особо ничего важного… Говорили, что много лет назад они предали Арденнцев и выступили против, уйдя жить в глубину Пустоши. Потом ещё про опознавательные знаки и всякую патриотическую ерунду. Не знаю, как остальные, но я не особо верю в то, что пропагандируют, да нет, остальные, думаю, тоже не верят. До базы их никто не добирался, так что сведений и нет.

— Верно, только не до конца.

— Так получается, что всё это время мы не могли найти их из-за Стены и так сами навлекали на себя эти бури? — перебила Вайесс, ошеломлённая своим открытием. — Всё это время их защищали вы? Тогда как они проходят через Стену, если мы не можем?

— Ваши пути различны, поэтому эффекты разные, — бросил Бог, — Не надумывай, скоро сама всё узнаешь.

— Извините…

— Будет тебе… — Бог вернулся на место, поставив ещё две палочки, и, улыбнувшись, снова скрестил ноги. — На самом деле конфликтов особо и не было — просто Арденнцы сумели найти себе безопасный клочок земли, а «отступники» — нет. Есть в глубинах Города что-то, чего боится Пустошь, вот и не подходит близко. Скорее всего, из-за этого так и вышло, не помню точно. Я сам там не был, но у меня понемногу появляются предположения на этот счёт. Во всяком случае, тебе бояться этих людей точно не нужно: от тех, что ты встречала раньше, они отличаются разве что немного цветом кожи. Чувствуй себя как дома, поправляйся.

— А вы?

— Я уйду и вернусь через неделю, и тогда ты дашь мне ответ. Если продолжишь, мы перейдём к тренировкам, если откажешься, я верну тебя домой или куда захочешь. Лови, — Бог достал из внутреннего кармана что-то зелёное и бросил его Вайесс. Яблоко ударилось об мех, скатилось вниз, остановившись рядом с рукой, и застыло, направив черенок куда-то вверх. — Судьба твоя, выбор тоже твой.

Вайесс просто смотрела, ничего не отвечая, как Он поднимается, отряхивает плащ, и выходит, не сводя с неё серого взгляда. В голову ударило смутное чувство тревоги, как будто в этот момент она лишилась чего-то очень ценного, частички себя, к которой она так привыкла. Сладко пахли оставленные резные палочки, и она встала, наблюдая, как вьётся тонкой струйкой дымок и расползается по комнате, оказавшейся небольшой постройкой из чего-то вроде смеси глины и чёрного куста. Она приложила руку к стене — материал отозвался холодным и шершавым, чёрные вкрапления стёкол задрожали сквозняком, приветствуя розоватую бледность руки. Сейчас на ней не было ничего, кроме меха, но холодно не было совсем, как будто даже в эту утреннюю прохладу Он принёс капельку по-настоящему необычной, но какой-то слишком человеческой теплоты.